Чтение онлайн

Она надулась:

— Вы, кажется, специально хотите, чтобы мне было как можно труднее.

— Послушай, Дороти, — сказал я, — либо ты что-то знаешь, о чем боялась сказать в присутствии Мими и Гилберта, либо нет. Если знаешь — выкладывай. Если я чего-то не пойму, я спрошу.

Она перебирала складку на юбке и мрачно на нее смотрела. Однако, когда она подняла глаза, они блестели от волнения. Она заговорила шепотом, но достаточно громко, чтобы все в комнате могли слышать:

— Гил встречается с отцом, и сегодня с ним встречался, и отец сказал ему, кто убил Джулию Вулф.

— Кто?

Она покачала головой.

— Он больше ничего не сказал. Только это.

— И это ты боялась сказать в присутствии Гила и Мими?

— Да. Вы бы поняли, если бы позволили рассказать…

— Что с тобой произошло в детстве? Нет уж. И хватит об этом. Что еще он тебе сказал?

— Ничего.

— О Нунхайме ничего?

— Нет, ничего.

— Где твой отец?

— Гил не сказал.

— Когда он с ним встречался?

— Он не сказал. Пожалуйста, не сердитесь, Ник. Я передала вам все, что он сказал.

— Немного же, — проворчал я. — И когда он тебе все это поведал?

— Сегодня вечером, как раз тогда, когда вы вошли в спальню, и, честное слово, он больше ничего не говорил.

Я сказал:

— Было бы просто чудесно, если бы хоть кто-нибудь из вашего семейства высказался бы ясно и без вранья о чем-нибудь — все равно о чем.

Нора принесла кофе.

— Чем обеспокоен, сынок? — спросила она.

— Всем, — сказал я. — Загадками, враньем. Я слишком стар и утомлен жизнью, и меня все это больше не забавляет. Давай вернемся в Сан-Франциско.

— До Нового года?

— Завтра, или даже сегодня.

— Я готова. — Она протянула мне чашку кофе. — Если хочешь, можем отправиться самолетом, и под самый Новый год будем дома.

Дрожащим голосом Дороти сказала:

— Я не врала вам, Ник. Я вам все рассказала, что… Пожалуйста, пожалуйста, не сердитесь на меня. Я так… Она прекратила свои речи и разрыдалась.

Я почесал голову Асты и застонал.

Нора сказала:

— Мы все вымотались и очень взвинчены. Давайте отошлем песика на ночь и заляжем спать, а поговорим, когда отдохнем. Пойдем, Дороти, я тебе в спальню кофе принесу и дам ночную рубашку.

Дороти встала, сказала мне: «Спокойной ночи. Извините меня, я такая глупая» и вышла вслед за Норой.

Когда Нора вернулась, она уселась на пол рядом со мной.

— Наша Дорри все еще рыдает и хнычет — дневную норму добирает. Разумеется, судьба сейчас к ней не очень-то благосклонна, но все-таки… — Она зевнула. — И какова же ее ужасная тайна?

Я сказал ей все, что услышал от Дороти.

Похоже на брехню.

— Почему?

— А почему нет? Разве мы от нее что-нибудь другое слышали?

Нора опять зевнула.

— Сыщик, может быть, этим и удовольствуется, но для меня все это не слишком убедительно. Слушай, а почему бы нам не составить список всех подозреваемых, всех мотивов и ниточек, не сверить их…

— Вот ты и составляй. Я спать иду. Мамаша, а что такое «ниточка»?

— Ну, например, когда сегодня вечером Гилберт на цыпочках подошел к телефону, а я была в гостиной, и он подумал, что я сплю, и попросил телефонистку ни с кем не соединять до утра.

— Так-так.

— Или когда Дороти обнаружила, что ключ от тети Алисы был все время при ней.

— Так-так.

— Или когда Стадси толкнул Морелли под столом, когда тот заговорил о пьянице-родственничке этого, как его, Дика О’Брайена — ну, о том, с которым водилась Джулия Вулф.

Я поднялся и поставил чашки на стол:

— Не знаю, как может самый гениальный сыщик на что-либо рассчитывать, не имея тебя в женах, но ты, все же, перебираешь. Что Стадси толкнул Морелли под столом — это как раз то, чего не стоит брать в голову. Скорее уж есть смысл подумать, зачем они задали такую трепку толстяку: чтобы мне не досталось, или же, чтобы мне не сказали чего лишнего.

В четверть одиннадцатого Нора стала меня трясти, и я проснулся.

— К телефону, — сказала она. — Звонит Герберт Маколей, говорит, что очень важно.

Я пошел в спальню, ибо ночевал в гостиной, к телефону. Дороти крепко спала. Я буркнул в трубку:

— Алло.

Маколей сказал:

— До обеда еще далеко, но мне надо срочно с тобой повидаться. Можно прийти?

— Конечно. Приходи к завтраку.

— Я уже завтракал. Ты тоже перекуси, а я буду через пятнадцать минут.

Дороти чуть-чуть приоткрыла глаза, сонным голосом изрекла: «Поздно уже», перевернулась на другой бок и забылась сном.

Я плеснул холодной водой на лицо, на руки, почистил зубы, причесался и вернулся в гостиную.

— Он сейчас придет, — сообщил я Норе. — Он уже завтракал, но лучше закажи для него кофе. А я желаю куриной печенки.

— Я на ваш банкет приглашена или…

— Конечно. Ты ведь незнакома с Маколеем? Неплохой парень. Меня ненадолго прикомандировали к его отряду под Во, а после войны мы разыскали друг друга. Он мне пару дел подбросил, включая и Винанта. А как насчет по маленькой, горлышко промочить?

— Почему бы тебе сегодня не побыть трезвым?

— Не затем мы приехали в Нью-Йорк, чтобы ходить трезвыми. Хочешь сегодня на хоккей?

— Вполне. — Она налила мне стаканчик и пошла заказывать завтрак.

Я просмотрел утренние газеты. Там писали о том, что Йоргенсена задержала бостонская полиция, и об убийстве Нунхайма, но больше места занимали новейшие обстоятельства «гангстерской войны в Хелл-Китчен» (такое название придумали в бульварных газетках), арест «принца Майка» Фергюссона и интервью с загадочным «Джефси», участником переговоров с похитителями сына Линдберга.

Маколей и коридорный, который привел Асту, прибыли одновременно. Маколей понравился Асте: в его ласках чувствовалась твердая рука, а всяких нежностей она не любила.

В то утро у него заметно проступили складки вокруг рта, и щеки утратили румянец.

— Откуда у полиции эта новая линия? — спросил он. — Они считают… — Он остановился, потому что вошла Нора. Она уже оделась.

— Нора, это Герберт Маколей, — сказал я. — Моя жена.

Они пожали друг другу руки, и Нора сказала: