Чтение онлайн

— Говоришь имя собственное..? Почему нет? И Жульке было бы приятно. Зваться тебе отныне — Жульеном, в честь одного замечательного пса. Понятно?

— Требьен старшой.

— Но-но, сладкоистомный! С модуляциями, но без фривольностей. Мне Бадьяна хватило. Самообучаться можешь?

— Конечно. Поверь, со мной проблем не будет.

— Хорошо. Как же мне тебя домой перетащить? Тебя можно, скажем, в портмоне между банкнотами уложить?

— Если есть желание. Мой максимальный визуальный обьем ноль три астрономические единицы, если раздуюсь шаром. Но могу скомпактизироваться до уровня межядерных взаимодействий.

Степан присвистнул. Немудрено, что за грибочки началась драка. Значит надо понимать, проблем с энергетикой, регенерацией, а так же со всевозможными напастями для него не существуют? Жульен подтвердил, что в яблочко.

— Так ты выходит тогда вечен, весь в прекрасном?

— Я живу столько, сколько живет мой хозяин. Самоликвидация секунда в секунду.

С симпатией посмотрел на золотую кожу.

— Но меня-то ты можешь сделать вечным?

— Если человеку понизить температуру тела всего на один градус — он проживёт сто семьдесят лет. Шефу могу понизить по блату на два градуса.

— А если до нуля — буду вечным. Лучше с подогревом.

Биологически возможно, только тут вилка получается. Объясняется образно. Предположим он должен сделать художника умнее. Так вот, перестройка мозга внутри черепной коробки возможна только до определенных пределов. Потом всё равно придется лишний мозг возить за собой в тележке. Вплоть до того момента, когда тележка окажется такой тяжелой, что поумневший художник встанет. Если мотор к тележке приделать — в этом случае придется нюхать вредный для здоровья выхлоп. Если перейти на электричество — начнёт током бить. Наденет резиновые сапоги, а головы с Вильчевским по старому будут в фонтанах мочить после уморения Тамагочей, тут и долбанет. Также, придётся увеличить массу ножных мышц. Соответственно увеличивается объем желудка. Пищи-то потребуется объёмно больше. Стоит только начать — процесс пойдет лавинообразно. Важнее другое. В конце цепочки такая омега вылезает! Почему собаки отворачиваются от перчёного супа, кошки удирают от апельсинов, а рыбки подохли бы от влитого в аквариум аперитива? Правильно — гармония пропадает. Тело не главное, современный человек психологически не проживет больше семисот семидесяти семи лет. Надоест, как Пилигримам. Позже, после перестройки психики, продление жизни вероятно.

Проще делается. Кинь за собой — найдёшь перед собой. Зачем заниматься омоложением старого организма, если можно копировать молодой? Мечта женщин — мозги пятидесятилетних тридцатилетним бы. Рай и блаженство! Не отвлекаясь на стареющих развратниц, всё же про матричный слепок. Через год развернули матричный слепок с теми же обкусанными ногтями, сознание с грядки на грядку и дальше. Стареешь, но не обидно, честное слово, такое старение. Лучше не забывать одно правило: хочешь жить долго и здоровым — сохраняй массу тела такой, каковой она была в шестнадцать лет.

— Ты что-то распереживался, босс. Тебе-то что? Протянешь, по крайней мере, до финала этого цикла вселенной своим портретом, и следующий прихватишь, куда уж боле?

— Про вечную жизнь я просто так спросил. Завещю свой труп науке.

— Понимаю. Только у тебя пока в ногах крепкий плюс, в глазах блеск, хронически здоров. Молодые ступают при ходьбе на носок, у среднего возраста центр тяжести полной стопой, старики, больные и замученные проблемами тяжело опираются на пятку. Ты только на меня шагнул — я сразу продиагностировал. Живи да радуйся. Иди, открути мне ножку? Устроено так, что кто сорвал, тот и считается владельцем.

— А если владеет звёздная ассоциация — кто в этом случае хозяин?

— Возьмут какого-нибудь горемыку, живущего лет по двадцать тысяч, и приходится ему гонять из конца в конец Галактики без выходных. То сверхновая квакнется — давай миры эвакуировать, то другая бодяга. Хлопотно, но потом грудь наградными звёздами усеют, небо позавидует.

Степан снова опасливо посмотрел вниз на грибницу, подосадовал: такая ямина, сдрейфить можно. Жульен даже содрогнулся телесами от желания угодить. Хоть в лифт посадит, хоть на салазки, да со снежной горки вниз, ух! Было б указание.

Так джин вообще всё может? Джин опять всеподданически вибрирует. За кого его тут держат?! Днём как обруч, ночью как уж. Он в мужья шефу не набивается, но ответ — ремешок. Кроме одного. Он не может быть оружием. Так что полководца из художника не получится.

— Слушай, искуссник, а ты носки можешь клонировать?

— Не понял, капитан, у тебя с носками какая-то проблема?

Не то чтобы проблема быстрого превращения носков в валенки от грязи, но когда спишь быстрее, не пялишься в телевизор, не путаешь язык с развязавшимися шнурками, не киряешь больше суток, носки самому стирать уже западло. Желательно, чтобы каждое утро у кровати лежали новые белые носки. Договорились?

Терентий торчит в люке звездолета. Улыбается, как только щеки не треснут.

— Сам до дому доберешься курьерским, генацвале, или подбросить по старой дружбе тихими стопами?

У Степана обычным порядком хронические морщины от удивления. Подтяжку лба пора делать.

— А… так… Неужели он как звездолет..?!

Головатый аж сплюнул себе под танцующие ноги, успешно подражая землянам. Ну какого рожна он эту тупицу оставлял здесь так долго? Апухту забирать? Степан сразу разулыбался. Да пусть забирает драндулетину пароконную. Тем более Антуанетта в ней обрыгала всё что можно и нельзя.

— Терентий, а если меня пытать начнут, чтоб я заставил Жульена супербомбу сделать или что другое хитропакостное?

— Пусть тиранят в своё удовольствие. Пытать-то будут слугу в твоём обличии. И ему интересней. Но до этого, уверяю, не дойдёт. Ты, всеблаженный, сначала попробуй, когда будешь ванну принимать, поднять из неё ягодицами мыло. Эй, Жульен, ну как тебе хозяин?

— Хороший мужик. Побрить только надо.

Степан досмотрел, пока брилиантик корабля не погас в звездной коллекции драгоценностей, приказал деньщику:

— Мы все-таки попробуем. Люблю, знаешь ли, принять ванну в открытом космосе. Сделай-ка мне её, Абдурахман ибн Хотабыч. Мыло давай. Да нет, обмыленное.

Как не вертелся, обмылок из воды ягодицами он так и не поднял. Успокоился, выпил в ванне чашечку кофе и глубокомысленно заметил:

— Наверное у меня не тот размер. Вот если бы наша бухгалтерша попробовала бы…

Чтобы не перепугать профессора и Абигель, Степан приказал Жульену скрыться в море и выпустить на разведку щупальце. Толщину щупальца не смог бы разглядеть самый сверхмощный микроскоп, но художнику под водой видно так, будто стоит рядом.

Моросил дождик (в Крыму-то!). Абигель сидела под навесом, оплетенным виноградной лозой и меланхолично водила ногтем по столешнице. Ноготь оставлял на старом дереве еле заметные светлые риски. Профессор устатуился рядом, потягивал вино из фужера.

— Хватит хандрить! — вдруг вскричал он. — Послезавтра едем мы! Завтра уже едем! Спорим?!

— Ну папа… Спорим, что гусинная печёнка вкуснее гуся.

— Нэ папа, нэ папа! Истосковалась она по Микелянджеле! Дыню ему везем. Почти уехали!