Чтение онлайн

— Запомню вам Микелянджеле, — расхохотался Степан. Сердце опять хватало холодными пальцами. — Жульен, всплыви на поверхность, прикрой экраном, я искупаюсь.

— Я всегда экранирован, с тобой ли или без тебя, капитан.

Смыл соль душем и полетели в Москву. Валялся на животе, смотрел через прозрачный пол на пролетающие внизу молнии рек, серебряные монеты озёр доантичной неровной чеканки, на города, разгорающиеся электрическим пламенем, и чувствовал, что улыбка не сползает с лица. Савсэм дурацкая улыбка савсэм счастливого человека, вах, вах! Чего бы эдакого отчебучить? Как бы её так встретить, чтобы холодные пальцы раздавили сердце окончательно? Стол, само собой, организует, ну шампанское, ну свечи… Банально. И в столице погода испортилась. Дождит.

— Жуль, ты тучи разгонять умеешь?

— Как прикажешь, набоб.

Пожалуй, не следует насиловать природу. Не надо поворачивать северные реки на юг. Пускай текут куда им хочется. Может челядинец сказать, какая где погода в Европе? Хотелось бы солнечную ясную погоду, температура двадцать восемь градусов, чтобы море было непосредственно перед глазами и окружающий вид соответственно… с пальмочками, городишко чтоб ни большой, ни маленький. Всё это иметь завтра к восьми часам вечера.

Жульен ответил не задумываясь. Не знал бы, что он подключен ко всем информационным потокам Земли, подумал — мистика.

— Перечисляю: Емпуриа-Брава, Испания. Сант-Пьер-сюр-Мер, Франция. Лабенэ…

— Стоп. Чего там выбирать, всё равно не знаю.

— Могу показать изображения.

— Не надо. Первое, что назвал, туда и поедем. Значит, следующим порядком. Если тебе необходимо подготовиться, дуй в эту Емпурию…браво…

И, надиктовав еще дополнительные ценные указания, взял метелку, пошёл подметать мастерскую.

Скоростной «Свежий ветер» притёрся боком к перрону вокзала. Степан, как сердце чувствовало, остановился точнёхонько напротив своего вагона. Встречал во всей красе: рубашка по последней моде — «а ля маляр», на руке «Ролекс», золотые запонки, отглаженные брюки и дорогая обувь, купленная почти на всю зарплату. «Ролекс» не в счёт, часы — бутылка, в которой сидит за неудачную шутку один веселый джин. Сыграл звоночек и двери скользнули в сторону. Приготовился было ждать, пока не выйдет колонна истомившихся пассажиров, но первой стояла Абигель. Холодные пальцы всё-таки раздавили сердце. Повисла на нём, щекоча дыханием.

— Даже голова кружится, как я по нему соскучилась!

Персик. Натуральнейший персик!

— Дайте откусить от моей женьшени?

— На, — и подставляет надутую персиковую щёчку.

— А дыню с сумками мне пэрэть? — пожаловался профессор. — Здоровеньки булы, хлопец.

За суматохой забыл про цветы.

— Вот её багаж, Сергей Наркисович. Пускай тащит. Нравится?

Абигель нырнула носом в букет.

— Дыня всё равно сильнее благо-ухает, — засмеялся Степан.

— Посмотри, как я принарядилась для тебя!

Туфельки на прозрачных хрустальных шпильках, ноги её загорелые… Скорей бы облизать.

Абигель впереди цокает на лучиках света, плавая лицом в розах, Степан с профессором сзади.

— Я тебе сон расскажу. Всё утро за живот держался.

Профессор во сне познакомился с дамой. Знакомство гармонично закончилось постелью. Фокус в том, что когда он лежал сверху, партнёрша нащупала на его попе какие-то приклеенные ватки и спросила, что это такое?

— А я и сам не знаю, це такое, но кричу: «Не смей, не отдирай!»

Женское любопытство, однако, взяло своё, и после отрывания ваток обнаружилось, по всей попе вставлено множество рыбьих глаз.

— Нэт, ты представляешь себе?! Дамочка в шоке, я хохочу, как Фреди Крюгер, такой гордый самовлюбленный. Только прошу — никому! Савсэм нескромно получается!

Не удержался.

— Сергей Наркисович… а особа из сна, случайно на базаре дыней…

Видел бы кто профессора в этот момент.

Степан усадил Абигель в кресло, сам перед ней на корточках.

— Скажи — ты помнишь что-нибудь?

Абигель престала вертеть головой, разглядывая изменения в желтой мастерской.

— Всё помню. Только-о… Как бы объяснить..?

Но сделала попытку. Черепушечка её, будто кубок с вином. Вино отравлено проштрафившимся виночерпием, и пил его тихоглазый кто-то с прозрачной головой, дать бы ему туза по-хорошему.

Сварил кофе, они его медленно, с душой, выпили. Перемыл чашки, снова на корточки к креслу. Теперь пусть держится за подлокотники. И выложил всё. Вообще всё.

Абигель потом еще долго сидела, смотря перед собой в одну точку. Любого представить на её месте — реакция будет единственная.

— Да перестань… Погоди… Нет, но-о-о… Ври больше! Ай-я-яй, Степашик! Буза! Ай-я-яй Степашик Андреевич Бумажный, который всем говорил, что исправится, а так и не… Держите меня семеро! А-а ты, к примеру, Ивану своему рассказал?

— Ты что, зайка! — искренне удивился. — Он же со мной пиво перестанет пить. Только неразбавленный спирт. Позже может быть.

Встал в позу знаменитого «голубого мальчика» Гейнсборо, даже шляпа в наличии (страусиновое перо сделано из одного весьма пластичного товарища). Внимание, а теперь скромное выездное театральное представление и праздничный ужин. ВУАЛЯ!

Вспыхнули витые свечи. Степан заказал себе жареные креветки, Абигель захотела фантазийный салат, бутылочка винца («Херес-де-ла-Фронтера», урожая 1775 года). Потом отправили Жульена в Пиренеи за рододендронами, или ирисами, или что там еще растёт-то? Самое главное: «Чтобы раньше полуночи назад не появлялся, соглядатай. Понял?!» Потом целовались до изнеможения на лужайке, слева пальмочка, похожая на ананас, справа клумба в рыбацкой лодке, кактус в ней колючим взрывом, между ними, перенесённая из Москвы, ёлка из синтетики с новогодними украшениями, потом любили друг друга, плавая в пустоте без верха и низа, потом купались в канале, потом тихо сидели на траве, обнявшись, изредка бросая в воду кусочки хлеба. Рыб в канале тьма тьмущая и за хлебные крошки начиналась баталия и шлепание по воде плоских тел. Ушли к набережной заполночь полной жизни, или, точнее сказать, полной жизни как раз заполночь. Бродили мимо уютных ресторанчиков, в которых сидели по очереди: то расслабленные старички в белых шортах и испанские старушки, расслабленно обмахивающиеся веерами, то разноязычная расслабленная молодежь, то гости полночных стран — шведы, англичане, прочая чудь, многие в костюмах, но всё равно расслабленные сверх всякого приличия, то рокеры в коже и цепях, оставившие у порога «Харлеи»-яйцетрясы. Эти тоже, не изменяя истине, хоть утонули в сигаретном дыме и воплях «Ганз'н роуза» равным образом были тоже мирны и тщедушны. Экспансивные итальянцы, втягивающие в спагеттерии национальные спагетти с такой силой, что сидят теперь с исхлёстанными и красными от кетчупа носами. Что, спрашивается, им здесь делать? Есть у них под боком то же Средиземное море и спагетти немерено. Но и они, ун диаболо, расслабленные. На всю честну компанию нашелся только один напряженный человек. В кафеюшке кормились влюбленные. Мальчишка брал в рот сардельку и тянулся с ней к голубице. Голубица же откусывала свою половину с такой ванильной чувственностью, что было видно — у их пожилого соседа стол спиритически пришел в движение и начал наползать континентальной плитой на стол влюбленных. Потом произошел в небе небывалой красоты фейерверк. Огоньки разлетались большинством сердцами, а их окружало разноцветное кружево. Гуляющие: гости и эмпуриа-бравцы запрокидывали головы себе на спины, улыбаясь счастливо и расслабленно.

— Как по заказу. Начинки побольше, теста поменьше По поводу твоего прибытия в заштатный городишко, — подольстил.

Потом поиграли в воздушный бильярд, нахохотавшись до полной асфикции дыхания. Потом глазели, свесив ноги с причала, на свиток «Башни капитанов», как отражение башни резали носами смешные кораблики, полные глазастых отдыхающих. Кораблики совершали туры по каналам города, ибо городок Емпуриа-Брава оказался Венецией в миниатюре, где автомобильных дорог всего пять, а каналов — тридцать два. После того как Жульен притащил с гор букет цветов, пахнувший такой ницшеанской свежестью, что захотелось стать коровой и съесть его, они отослала грума в Москву за любимым мороженым Абигели с карамельной помадкой «Фили» и в Париж за мороженым для Степана. «Название забыл, но я его покупал около собора Секри-Кё. Стоит там обычно дед-мороженщик, найди его, даже если он помер, ну круглая коробочка такая, сделано из черного шоколада… а! вспомнил, — «Нуар»»

Потом Степан чуть не силой затащил Абигель в грохочущий ад дискотеки «Бананас», чтобы через два часа, наплясавшись до мокрой футболки, с силой вытаскивать раздвигавшуюся Абигель из сладкого угара дискотеки. Съев, разгоряченные, мороженое, с большим риском схватить ангину, ещё искупались в светящемся море. Есть такое явление природы: ветры гонят в залив теплую воду, и в ней бурно размножаются особые микроорганизмы, шевельнись в таком бульоне — будешь светиться не хуже святой Терезы. Жутко до того, что хочется кричать. Они и кричали, пока не охрипли. Потом бродили по пенящейся змейке прибоя, всеподданнически извивающейся под ногами.