Чтение онлайн

Какой смысл читать дальше? И так ясно. Но он вертелся на месте, зажатый между письменным столом и горой книг на полу, срывая одну за одной бумажки: У. Меня. Есть. Бог. Возьми. Его. Себе. Я. Всё. Равно.

— Слушай, Стёпа, я её уговорил. Поехали быстрей, пока не передумала.

Виноватая улыбка Базальски исчезла, стала нормальная.

Степан повернулся ему навстречу. На лице «строителя» нормальная улыбка снова превратилась в виноватую.

— Что случилось?

Кивнул на стену.

— Подойди, возьми бумажку и прочитай.

— И что будет? — но сорвал, прочитал: «Побочный». — Ну?

— Следующую.

— Преступление.

— Следующие, следующие, жизнь моя трёхжопая! — сатанея.

— Письмо. Животики. Да что произошло-то?

— Иди, бери её. Я только попью.

Побежал на кухню. В горле войлочный шар. Нахватался из-под крана, пахнущей хлоркой, воды. «Строитель», придерживая девушку за локоть, уже выходил в двери. Степан, пробегая мимо зала, сорвал бумажку: «Скоро». Абигель и Базальски за дверями, он за ними, захлопывает двери. Четвертый этаж, третий.

— Подождите меня на улице.

Снова в квартиру. Ключ английского замка прыгает в руках, не попадает в щель. Попал. С такой силой крутанул, что с пальца сползла кожа и мгновенно взбухла капля крови. Бегом в зал. Первую попавшуюся бумажку, понимая: что бы он ни выбрал, смысл, будет один.

Слова собрались в кружево: «Степан, ты не можешь жить без бога. У меня есть бог. Возьми его себе. Я всё равно скоро умру.»

Встал между этажами. Интересно: заплачет или нет? Ну уж нет. Мужик же он! В глазах так засвербило, что пришлось воткнуть в них кулаки. Постоял немного, обтёр мокрые кулаки о живот…

— Ещё один, потерявший голову на гильотине любви. В каждой глубокой трещине существования, кроме чёрной краски всегда отыщутся цвета надежды. Это я как геолог утверждаю. Ревел, запёрдыш? — разглядывая красноту степановых глаз. — Не бзди, прорвёмся на три четверти.

Последний раз Бумажный плакал в шестом классе. Его сбил велосипедист, ему гипсовали сломанную руку, давали нюхать нашатырную ватку. Белые родители и зеленый велосипедист сидели в приёмной. Велосипед с восьмеркообразными колесами остался на месте происшествия.

Жуль-мобиль так радовался Абигели. Он путано носился под ногами, только цокот от когтей стоял. Каждый круг заканчивал слюнявым целованием абигелевых колен. Девушка находилась там, где надо — в кресле.

Мякенький одел трубу на себя и, секунду потуманившись взором, сделал первый выдох. Только поплыл крик кита, Жуль удрал на балкон. Абигель, улыбнувшись чему-то своему, уселась уютнее. Степан, увидев это, выпустил стесненный в груди воздух. Звук трубы пропадал. Осталось еле слышное комариное зудение. И оно исчезло.

В дверях мастерской появился почтальон. На лице выражение, будто ему только что на улице подарили грузовик с деликатесами.

— Вам посылка, — делая глотательное движение, словно уже попробовал кой чего из деликатесов.

Тут же в дверях показалась мощная спина в лямках крестом. Грузчик пятился, качаемый ящиком. За ящиком кряхтел второй, с искрой пота на носу. Степан поморщился: как не вовремя!

Почтарь сообщил — ящик забирается.

— Так выгружайте быстро и чао-какао.

— Понимаем, — отвечал непрекословный служащий. — Живей, мужики.

Откинули замки, вытянули и поставили на пол что-то, завернутое в упаковочный целлофан с воздушными шариками. Грузчики провалились вниз, почтальон лапку на сердце: мол, тысяча извинений, тоже исчезает.

Глаза у «музыканта» между ушами не помещяются. Дудеть уже перестал, руки перед лицом, но обе мембраны так же прозрачны. Бумажному вдруг прокололо холодом в основании черепа. Шагнул вперед, остановился в недоумении: Рядом запеленатая посылка. «От канцелярии? Готовится что?». Открыл угол целофанки, под пальцами лопнул воздушный шарик. Щелчок загремел по мастерской громче выстрела.

— Володька, что за па де де втроём? Глядь, труба сама играет!

Степан тоже удивился, сбросив упаковку. Перед ним огромная зажигалка в форме гранаты-лимонки. Просвечивают пластмассовые бока, внутри жидкость, сверху — никелированная нахлобучка с колёсиком. Какой идиот напутал адрес?

Из-под нахлобучки провод, на его конце… Поднял за провод будильник. Тут часовой механизм и сработал.

Взрыва не почувствовал. Но увидел издали, будто глаза отлетели с ещё соображающей головой. Море огня! В оранжевой пелене шла фигура с раскрытыми руками, вдыхала в себя огонь, выдыхала кинжал крика. Другое тело между треснувшим от жара камнем подоконника и, шелушащимся черной перхотью, креслом, корчась на полу, сдирало с себя витых змеек. Холст на станке горел долго. Согласно физическим законам, сначала должны выгореть масло и разбавитель, потом очередь пигменту. Наконец потемнела лицом изображенная на холсте женщина. Почернело всё, потому что сгорели глаза.

— Гром небесный, всепотрясающий! Напишу об этом заметку в стенгазету! Ты видел что-нибудь подобное? Называется, действие равно противодействию. Слоны трутся, меж собой комаров давят.

Степан открыл глаза, перекатился на живот. Геолог сидел на полу между подоконником и креслом. Надо ли говорить, что и кресло, и подоконник были целы. Так же, как остальное. Только оригинальный инструмент «строителя» разлетелся вдребезги. Обе мембраны, правда, уцелели. По этой причине остался на месте шпиль университета. Из-за стола показался Базальски. Он тёр седалище, дико улыбаясь.

— Возвышенная душа, нырнувшая в глубины бессознательного, отбила себе пузо. До красноты, — поднимаясь с кряхтением. — Что-нибудь увидел на «струне»?

И Степан поднялся с пола на руки, колени, по-собачьи. Абигель исчезла.

— Пальцы торчат, работать мешают. Ты вообще-то помнишь, как я сообщал: труба сама играет? Она зацепила мою частоту — мембрана на приём перешла. А зеркалу, — кивнул на завалившуюся на бок мембрану на подоконнике. — Сам понимаешь, до лампочки.

— Карпик..!

— Дошло, друг мой милоокий? А я тебе про что толкую?

— МутатА! Такого не бывает! Я с таким не встречался!

Базальски, как поэт-инвалид Байрон, припадая на ногу, вдохновенно заметался вокруг стола.

— А я встречался, — тихо сказал геолог. Подозрительно покосился на художника. — У Самого на, стройке, в Хакасии.

Степан, стоя на карачках, слушал «строителей», пока не смикитил: позочка у него… Все уже пришли в себя и дискутируют, кроме него, родного.

— Шлёпнулся?! У Глоовы обратная «струна»? Что ты сказал?!