Чтение онлайн

— Именно так: наслаждаться Я! Высший пилотаж, клянусь златовласыми водяными девами, в следах которых вырастают цветы, приносящие счастье.

— Херакс! Запиндюрили!

— Заговор интелектуалов!

— Бство ваш ром!

— Нне согласен! Ложжь! Русский бунт.

— Правда-матка режет.

— Правда матку режет.

— Гадости, гадости начали говорить! Урря-а!

— Разъедает.

— Убирайтесь вон на балкон, Бадьян, и закройте за собой рот c той стороны!

— Рюхнули!

— Жуть! Лучше конь в руках, чем я в небесах!

Оливка, положенная было на ослабевшую губу, скатилась и покатилась по степанову подбородку.

— Подлей ему больше. Не поровну, братуха! Окосел?

— Попрошу не указывать! Подлей не бывает.

— Это совсем не то что Ленин не любил Маяковского. А Маяковский Ленина, знаете-ли, любил! Хватит цапаться из-за дерьма! Влагайте ножи в ножницы.

Аби нет, а оливка, докатившись до края подбородка, сверзилась на грудь.

— Ненавижу копку картошки!

Только бы он не начал сообщать сведения личного характера. Поздно!

— О-о-о, как я ненавижу копку картошки!

— Терентьевич, никак оду ненависти копке картошке собираетесь городить?

— Собираюсь!

— Наливай Форшмак, чтоб не угнетало. Даёшь оду ненависти копке картошке! Погодь, как это ода может быть одой картошке? Тогда уж хулой.

— Ода-то, преждебудущий, не самой картошке, а ненависти.

— Ладно, ваша взяла. Лыжню огороднику!

Великий Ломоносов тоже частенько пописывал оды императорице. Правда надвигающееся словоизвержение никакого отношения к одам не имеет, но это уже дело десятое, Пьянка же!

— О-о-о-о-о-о-о..! Как я ненавижу копку картошки! Она отравила всё моё существование! Она лишила меня детства! Исковеркала жизнь! Этой каторги вы не испытали! Вы идёте в магазин и покупаете собранный бездумной машиной овощь. А в моё время её приходилось самому садить, без конца окучивать под обваривающим солнцем, самое мерзкое — копать. И ведь вырастала, гадюка, до пояса. О крымская земля! Горсть рыжей глины, остальное — камни. Спичку посади — прорастёт сигарой. Когда мои школьные друзья ходили в кино, на пляж, танцы, я чах над картошкой. Когда мой друг уводил от меня мою первую любовь, я копал картошку. Когда старший брат, теперь стипендиат фонда Сороса, сидел в библиотеке, я копал картошку. Я единственный не смог поехать с классом в Ленинград, я не видел белых ночей, потому что пришла пора копать проклятый овощь. Во время копки загнал бутылочное стекло под ноготь, после чего заработал профессиональное заражение крови. Спасибо, руку не отрезали. К этому шло. После полугодового валяния по больницам я не смог поступить в институт и за потерянное время растерял школьные знания, которые каждый абитуриент употребляет для поступления в высшее учебное заведение. Мало того, в армии, которой мог бы избежать, если б поступил в институт, я попал в военчасть копающую картошку в Зауралье, где земля жирнее солидола, чёрная и вечно мокрая от дождей. После армии со мной ещё год не хотели целоваться девушки. Я же не мог отрезать себе пальцы из-за того, что под ногтями было черно. В армии я, естественно, питался одной только картошкой. Картошка, жаренная на свином жиру, картошка отваренная с маргарином, картофельный суп, картофельное пюре с черными точками недоковырянных глазков, картошка в мундирах, картошка печёная в поле после марш-бросков. А этот шушвальный вкус! Крахмал есть крахмал! Вы в курсе почему дорогие сорта не пожирают вредные насекомые? Знайте: генетики добавляют в генетический код картошки код яда скорпиона. Когда я умудрился жениться, моя первая жена, дачница по родителям с детства, завела собственную дачу. Как вы думаете, какие цветы мы выращивали? Вам смешно, а каково мне? Всё время, пока Пульхерия занималась скачками на бесконечных своих разноцветнозадых любовниках, мне приходилось окучивать с запекшимися губами и собирать одному, роясь пожизненным кротом в проклятых корнях. На даче ничего другого не было. У жены хватало времени только на любовников и картошку. Точнее, она только давала мне указание начинать сев. Я из принципа, назло высшему смыслу, собирал её всю, даже размером с горох. Потом драгоценными часами жизни сушил на брезенте, перебирал, после ехал к тёще за тридевять земель сдавать мелочь на прокорм её дорогих свинок. Вы знаете, как гнусно воняет пареная с пищевыми отбросами картошка на корм свиньям? Гнуснее жженой селедки с табаком. Если бы я не запил после, я бы отравился. Но я простой нормальный человек — и не выдержал картофельной пытки. Жизнь покатилась по наклонной. Опускаюсь всё ниже. Моя планка почти лежит на земле. Последнее время, как всем спивающимся, постоянно хочется на родину. Ностальгия! Но только представишь — заставили копать картошку — ностальгия сразу пропадает. Меня, я чувствую, ждет ужасный конец и только потому, что однажды какой-то португалец-солёны уши, привёз из Америки этот паскудный плод! Да здравствует вермишель! Конец оде.

— Мойте руки, перед и зад, — хмыкнул Степан.

Оливка, выбирая наикратчайший путь, изменила направление, отклонилась в ложбину груди. Почувствовав свободу движения, один в один бобслеист в ледяном ложе, ринулась вниз. В мгновение, разогнавшись по прямой, достигла складки ковбойки над пупом, сначала подпрыгнула, завертевшись вокруг своей оси вышедшим из-под контроля метеорологическим спутником, потом ухнула вниз, но не затормозилась препятствием подъема на противоположной поднимающейся части складки, а, перелетев по короткой дуге, запрыгала по гофрированной прорешке.

Форшмак вслух думал о копеечном:

— Зойка мантулит ложкарихой в шахтёрской помойке и таранит шабашку. Любка-заика и её бабец подсобили вбиться и ангажировали колы на вытерку. Дормидонт в лобковой шубе был у милочки пол-лысака, но тухлятина отпустила его с нашим почтением. Зо-о-оя, Зо-о-оя, кому давала стоя-а-а?!

Везёт художнику на нештатные ситуации!

— Приходится признать, что попутчики становятся корефанами. Друзей не заводят, не передают по наследству, друзей выращивают подобно малым детям. За другом нужно ухаживать, холить, лелеять, слегка бить, если капризничает. Только не перекармливать. Мы Тамагочи переузакормили и… какал Тамагочи безбожно!

— Тамагочи какал? О да! Человечество всегда чувствовало завуалированную вину за собственное дерьмо. Создавать Парфеноны, любоваться пейзажами Лорена, рафаэлевскими цыпочками и, знаете ли, покакивать. Несовместимая с величием духа экстравагантность.

— Разве Вольтер на горшке не смешивал попу лярную, ха, физиологию с духом?

— Избегал-с. Под меченно не професси анально, хи-хи. Тщательней надо. Прямо аналисиськи, в анале сиськи.

Но кто бы ожидал такой трезвой инкрустации? Впрочем, она была последняя, потому что сразу за обкакавшимся Вольтером заговорили об открытом учеными микробе облысения. Женщины, общающиеся с лысыми, сами становятся лысоватыми.

Пошлятинки иногда хочется, если соблюдаешь трудовую и призводственную дисциплину, в коллективе пользуешься уважением, награждаешься почётными грамотами, занимаешься самообразованием и читаешь политическую литературу.

— Женщины, вообще, не подарочек!

Подарки, ясное дело дарить приятнее, чем получать. Вечно всякую дрянь дарят. Нет, чтобы что-нибудь возвышенное. Оду например. Только хвалебную. Как положенно-с.

Не надо касаться высокого и строить при этом невинные глазки. Обрить себе череп, вытатуировать на нём что-нибудь беспрецедентно непотребное, снова отрастить копну волос и ходить среди приличного общества, ухмыляясь со значением. Тамагочи с Вольтером, видите ли, какали! А кто, скажите на милость, не..? Один только — Великий Сталин. В крайнем случае, дробью отделялся, сталинской картечью.

— Гнилой бабай был на мазях. Со штыка кодлой завалились к Мухачу, притаранили на лайбе горчиловку с хаваниной, пощекотались на муравейнике…

— Верблюжиха тоже мечтает переспать с мужиком лёжа на спине.

— Учили немку русскому языку: хочешь чаю, срань господня, чмо болотное, сопля зелёная? С немкой у меня были долгие отношения — два с половиной месяца. Она учила меня европейскому авангарду. Пьешь этот вонючий итальянский аперитив и сикаешь розовой мочой на холст.

— В катане у Мухача был умат, цыганом, — и Бадьян мотал головой, как болельщик большого тенниса.

— Правильно! Хочешь петь — пей!

Оливка рухнула меж ног. Со шлепком пощёчины ударилась в сиденье, потеряла скорость, в остаточной инерции закатилась глубже и остановилась, зажатая в кончике пирамиды, где одна сторона пирамиды — сиденье стула, две другие — обратная сторона ног.

— Закон подлости существует! Если у тебя двенадцать карманов, кондом окажется в последнем и доярка успеет зарыться в сене не моргнув ухом.

— Вишню в коньяке пробовал, ананасы в шампанском пробовал, доярку в сене — нет.

Потешки это всё из жизни нашей фантасмагорической. Анекдоты сочинять просто. Материала-то вокруг сколько. Кондом не хочет быть посредником между Инем и Янем, он мечтает о большем — стать «Цеппелином». Исторические личности тоже благодарный материал. Весна, естественно, покажет, где какал Волтер и этот… ну великий… как его там кличут? в задницу ему всё его просветительство!

— Что-то я хотел ещё умного сказать… А! Вскрытие трупов — это опера! Я когда учился в медицинском на ухогорлоноса… будь ты не ладна!