Чтение онлайн

На Головатого напал тремор. Он пытался унять дрожание века кулаком. Кулак соскальзывал. Форшмак заорал с остервенением. Мотал головой с такой частотой, с какой мотает головой болельщик тенниса настольного. Того и гляди предмет мотания отвалится.

— Жоржика завела?! Выскочу, кину на бригаду! Шнифты на два выбью! Кранты, лярва, сделаю с фи-фуром!

— Бадьянушка, зачем так расстраиваться? Наши поезда — самые поездатые поезда в мире. Я вообще-то заядлый автомобилист.

— За рулём не выпьешь.

— Вот поэтому я и обожаю лошадей. За рулём ни-ни, а на лошади пива хоть запейся. Ах, хорошо сидим, золотая рота!

— Неплохо, неплохо. Солнце спряталось за тучку, алкаши собрались в кучку.

— Ну какие мы алкаши? Взрослые самостоятельные люди.

Бог бережёт детей, дураков и пьяниц. Французы изрекаются. Бумажный Степан Андреевич — детинушка, и взрослые наверно ещё самостоятельные гости его. Грамоту выдумали такие вот неграмотные.

Аби ну нет! Сменить что ли половую ориентацию?

Художник посмотрел на зажатую в кулаке дульку, соображая, кому он чего хотел показать, созвучное дерзаниям небывалой эпохи, раскочеряжил пальцы, сунул под себя. Из оливки выдавился креветочный хвостик. С трудом, но удалось достать его и сразу, не теряя времени на отдых, умудрился выудить смятую оливку.

— Под колготками они носят плавки. Почему-то…

— Фу, какого чёрта ты прикуриваешь не с того конца, дар изящностей?!

Фильтр вспыхнул поминальной свечкой, курильщик выпучил глаз. Второй глаз с испугом скосился на выпученный глаз. Наркота-а-а!

— Стемнело, други мои. Луна — кошачий зрачок… — иллюзии. Головатый смотрит на художника трезвее ваххабистов. Правда несёт такую же пьяную чушь. — Сказать можно. Через миллимгновение с начала, когда разворачивающаяся материя дошла до цифры три, она стала живой глупой и лептонным богом. Только вашему племени такую главность пока ещё близко не понять. Луна — пастух, бросивший на произвол свое стадо. Звезды разбежались по небосводу, только остались вытянутые Млечным путем, самые преданных пастуху бара… э-э… звёзды… луну бы выпить… — тускнея уже настолько, что даже жалко его. — Мда, батарейки сели. Мы…

— Уплощаемся, Тибидох Эльдорадович.

— Звучит неожиданно. Так же неожиданно, как в туалете прищемить член молнией прорешки. О, Зевс духотворный, молний о, низвергатель сквозь заумные узоры личных облаков.

— Я тоже тащусь. О, блондинка в перхоти грозит плечом. Ведь пальцев нет, Кипридою клянусь. Блондинка хною грезит. Грозит расчёской, пальцев нет! Они в желудке ленятся моём…

— По зоне идет параша об амнистии…

— Что говнистее? Членораздельней, пожалуйста.

— Я дрыхну здесь, Анюта на другом конце города. Получается, членораздельно, гы-гы.

В одной руке вопросик креветочного хвостика, в другой — сама оливка. Есть или не есть? Вот в чём вопрос!

— Есть утомительно-настоящее в природе! Это что там, голая баба без носа? Истина что ли?

— Идёт по лесу кобылья голова, без ног, без хвоста. Говорит: «Ой, какая я красивая, помру, наверно, скоро.»

— Анька — медуза бетонная!

Пьянству, конечно, — бой, но бывают и перемирия.

— В Москве живут москвичи, а в Осло ослята, что ли?

По дороге в «кабинет» попалось зеркало. Собственное отражение сначала уставилось на него из под бровей, когда разглядывание его раздвоенности надоело, показало язык, после чего превратилось в кобылью голову и разлетелось черепками.

— Хорошо мужикам целоваться с курносенькими! Все мужчины свиньи, бабы — бляди, дети — двоешники.

— Отрежу Аньке нос! Ждём балагас, рассыпуху, чехнарь, шмаль, солому и тарочки. Форшманулись все!

Бадьяновы глазоньки, слипшиеся у переносицы (третий глаз сжался в красную точку) (нет же, это отбрызнутая капля сладенького кетчупа на переносице) (или это не чупа-кетчупс, а всё же глаз, непонятно, и кому захочется лизать бадьянов лоб, проверяя? (Бог пьян!)), и у Головатого в клетушках глаз два чёрных таракана: то носятся из угла в угол, то сбегаются к носу побеседовать через стенку.

Аби нет — смысла нет!

Ночное небо выпучило единственный глаз. То полнолуние, поэтому глаз удивленный, то узкий — кошачий глазок. Пульсация вселенной.

— Ночь такая лунявая, небо такое звездю-у-учее…

Воспитанный человек, сползая во время пьянки под стол, должен вежливо попрощаться с гостями, помахав трепещущей рукой.

Посмотри какой-нибудь член общества сеймоментно на художника — скажет: заглядывает Б.С.А. в подвалы рюмки, и будет прав. В отряде космонавтов провели экстремальный эксперимент: поместили одного в скафандре в закрытый объём с глицерином так, что полностью перекрыли свет, звук, запах, тактильные ощущения, поступление любой информации нулевое. Так с ним такие судороги начались уже через пару часов..! Почти сошёл с ума, последние мысли вымерли. Еле пошлыми анекдотами откачали. Художникам для профдеятельности информации необходимо в сто пятьдесят пять раз больше, чем советскому народу. Не пьёт С.А.Б.
– сведения собирает. А от «члена общества» «общества» отрезать. Вроде прав, а всё равно не прав, дур. Иллюзии.

— У природы нет плохой погоды… Классический тезис.

Помпейцы тоже так думали до определённого времени. Природа вселенной — фатальная фабрикация деревянных костюмов. Слишком мрачно. Лучше: природа — самосветящаяся форма мысли. У беспробудных бражников известно, где светится.

Дражайший хозяин и любезнейшие гости вы ещё что-то имеете добавить к сказанному? А надо ли? Даже выступление на последнем съезде генерального секретаря коммунистической партии Союза Советских Социалистических Республик дорогого Леонида Ильича с его техникой речи кажется скороговоркой, по сравнению с звуками, му, присутствующих.

Зов хаоса свершился. На грудь художника легла почему-то холодная рука его принцесcы. Степан на мгновение очнулся и снова окунулся в беспробудность, губы только сами собой докорявили:

— М уя в… весьленная — мья Аби…гель.

Если бы только знал серийно пьяный живописец, что сказанное через неисчислимую прорву лет будет иметь смысл не только для него одного. Бог весьленной не дурак. Не дурак выпить за окончательную викторию трезвости. Виктор — виктория. Бадьян — бадьяния. Терентий — терентия. Бог не дурак выпить за окончательную степанизацию трезвости. Ошибка: не степанизация — Степания. Просим любить и жаловать: новейшая богиня — Степания! Головка маленькая, ножки тоненькие, движения фешенебельные, нуллиусов-шариков между трезвостью (Азм!) и винопогашением больше, чем семечек в кармане выносимых святых (рассвет? Закат ка С Винины. Надо!), не храпит, это она так думает. Кто хотел безумия?

Музыка линика в стихе проигрыш плюс стих до проигрыша

Хаос — душа мира. Когда грозовой фронт навалился на мир эманациями зарниц, дыхательными упражнениями воздушных масс и слоновьими ступами рушившихся вод, организованная материя почувствовала вдохновение. Люди заспешили, деревья и травы всеподданнически затрепетали, животный мир, отозвался нервностью и неконтролируемым метанием. В бешеном темпе заработали службы аэропорта, стараясь до прекращения полетов отправить в очистительный верхний океан как можно больше серебряных кораблей.