Хулиган. Его принцесса
Шрифт:
— И пока мы туда не приехали, тебе лучше взять себя в руки, иначе Орлов тебя с живьем сожрет и от допроса ты уже не уйдешь. Так что, буди своего внутреннего идиота, натягивай улыбку и поехали.
Я покачал головой, вымученно усмехнувшись, и встретился взглядом с Черепом.
— И, знаешь… — он как-то странно оскалился. — Как говорит мой дед — мужики не плачут.
— Да пошел ты, — ответил я, но без злобы.
Череп ухмыльнулся и, схватив меня за запястье, дернул его на себя. Я тяжело вздохнул и совершенно обыденно осмотрел мои руки на предмет травм.
Хотя я и злился, что меня застали в таком состоянии, я был рад, что это был Череп. Этому придурку было наплевать, что я делал, лишь бы я был в безопасности и мне ничего не угрожало. И он умел держать язык за зубами. Поэтому я мог доверять Черепу свою жизнь и секреты, которые я никогда не мог поведать Орлову.
В большинстве своем.
— Нормально, — заключил Череп, отпуская мои руки. — Всего пара ушибов, ничего страшного, в бильярд играть точно сможешь. Хотя я бы предпочел, надрать кому-нибудь зад, чтобы ты мог выпустить пар.
Блять, нет. Леха бы свернул мне шею за такое.
Сделав еще один глубокий вдох, я обхватил еще плохо слушающимися пальцами руль и включил зажигание.
— Ну, поехали в этот чертов бильярд, — пробормотал я. — Слушай, а ты никогда не думал пойти учится в медицинский? Смотри, как ты профессионально определяешь ушибы, — заметил я со смешком.
— Тебе людей то не жалко, которых я бы лечил? — парировал Череп, хмыкнув и покачав головой.
Глава 27. Завидный друг
POV Таня
Я не знала, как он узнал.
Я не знала, когда он узнал.
Но когда он широко распахнул для меня свои объятия, я без раздумий бросилась в них и позволила ему утешить меня.
— Выпусти это, Таня, — сказал мне Кирилл, когда его длинные, сильные руки сомкнулись вокруг меня.
И я подчинилась, выпуская наружу всю скопившуюся внутри боль.
Мое тело сотрясалось от рыданий, болезненно вздрагивая при каждом всхлипе.
Я держала в себе эту боль весь вчерашний день, всю ночь и сегодняшний день. Я запретила себе плакать, потому чтослезы стали бы доказательством того, что я поступила неправильно. Слезы бы означали, что я сожалела о расставании с Данилом.
Весь день я притворялась спокойной и собранной, но боль была слишком велика, чтобы я могла справиться с ней. Тогда ноги сами, по неведомой мне причине, понесли меня в медкабинет, где я застала Черепа, который, казалось, ждал моего прихода.
Запрокинув голову, я посмотрела на него расплывающимся от слез взором и прошептала:
— Пожалуйста, скажи, что ты сначала пошел к нему.
Он кивнул, позволим мне судорожно выдохнуть.
— Он в порядке. Вчера мне удалось затащить его в бильярдную вместе с Орловым и заставить его вести себя как последний идиот.
Слава Богу…
Я так боялась, что он мог натворить что-нибудь из-за нашего разрыва.
Теперь мне было чуточку спокойнее, но всё также больно.
Потом я вновь уронила голову, уткнувшись лицом в грудь Кирилла, и разрыдалась сильнее прежнего, полностью отдавшись чувствам.
— Ты… ты не должен был… приходить, Кирилл, — пробормотала я через некоторое время, запинаясь из-за нехватки кислорода в легких. — У тебя… из-за меня… теперь мокрая футболка.
— Я пришел, потому что знал, что тебе это нужно, — услышала я над своим ухом. — И же знаю — ты из тех, кто скрывает свои чувства и, если их вовремя не выпустить, ты можешь взорваться, Таня. А это опасно для всех, — с усмешкой заключил мой старый друг. — И я Череп, а не Кирилл, помнишь?
— Как ты вообще узнал о нас? — спросила я с уже выровнявшимся дыханием.
— В тупости есть свои плюсы. Считая меня недалеким, люди, как правило, ведут себя рядом спокойно и не думают о том, что говорят, считая что я не смогу сложить два плюс два.
Я оторвала лицо от его груди, чтобы сказать, что никогда не считала его таким, но он продолжил говорить:
— И я знаю, потому что я всегда присматривал за тобой, Таня. Ты была первой, кто помог мне, и нравится тебе это или нет, но я всегда буду присматривать за тобой. И подставлять плечо, если тебе нужно будет выплакаться. Хочешь я выделю отдельную футболку для твоих слез? — попытался он разрядить атмосферу.
Я бы хотела посмеяться, но была настолько тронута его серьезными словами, что только и смогла уставиться на него благодарным взглядом.
Затем я прерывисто вздохнула, потом еще раз, чтобы взять себя в руки и сдержать новый поток слез, и кивнула ему, давая понять, что успокоилась.
— Умница, — нежно сказал он, отпустив меня и погладив по голове. — Погуляй сегодня с подружками, отвлекись.
Я убрала его руку со своей головы и нахмурилась:
— Не думаю, что это хорошая идея.
— А ты попробуй, — настойчиво попросил он.
Я поджала губы, раздумывая над его предложением, которе, наверное, было весьма толковым.
А затем спросила его дрожащим голосом:
— Как он?
Кирилл сделал несколько шагов в сторону и взял со стола медсестры коробку с салфетками. Он начал вытирать слезы с моего лица, как будто я была той маленькой девочкой, которую он когда-то знал. Надо отметить, он делал это достаточно нежно, прямо как в детстве, несмотря на то каким здоровяком он теперь был. А он совсем не изменился, разве что в лучшую сторону…
— У нас сейчас сложная ситуация, — сказал он. — У Рябинина проблема.
Забрав у него салфетку, я пробормотала:
— Понятно, можешь не продолжать. Мне не нужно этого знать.
— Но ты все равно узнаешь, — усмехнулся Кирилл. — Не от меня, так от него…
Я ничего не ответила, лишь подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение. После слез я выглядела хуже, но чувствовала себя намного лучше, как бы странно это не звучало.
Я глубоко вздохнула, расправила плечи и придала своему лицу выражение холодного безразличия, которым я так искусно владела.
— Хочешь, я втащу Громову за тебя? За то, что он такой придурок.
Я вздрогнула от услышанного и обернулась.
— Даже не думай, — предостерегла я его. — И он не… придурок. Я уверена, что ты, как никто другой, знаешь, почему это должно было закончиться.
— Вообще-то нет, — честно ответил он.
Покачав головой, я сказала ему:
— Неважно. Мне пора возвращаться.
Он усмехнулся.
— С тобой всё будет хорошо, Таня, — вернул он слова, много лет назад сказанные мной.