Чтение онлайн

Шло время. Дни превращались в недели, недели в месяцы, и тут произошло одно событие, которое случается у многих женщин на земле. Общаясь с двумя похожими между собой мужчинами, один из которых непременно хотел стать неотличимо похожим на другого, Мэй Ин безоглядно, со всей страстью своей загадочной, непредсказуемой души, влюбилась в одного из них, влюбилась в тридцатилетнего жичжо вана Хуннской империи Сюуньзана. Однажды она призналась в любви, созналась, что является доносчицей своего господина Мэн Фэна и обязана каждое его слово передавать ему, сказала, что Мэн Фэн, и так будучи невероятно похожим на него, старается и вовсе стать неотличимым. Рассказала, что она несколько раз подмешивала в его еду сонный порошок, и к нему, спящему, не раз приходил Мэн Фэн с евнухами. Раздев догола, долго рассматривали на нём многочисленные шрамы и родимые пятна, которые, как она недавно узнала, Мэн Фэн точно воспроизвёл на своём теле. Говорила, что не понимает, для чего он это делает, почему так хочет стать неотличимо похожим на него. Сказала, что эти действия Мэн Фэна пугают её. На вопрос Сюуньзана, как же она отличает его от Мэн Фэна, строго посмотрев ему в глаза, тихо ответила:

– Я вижу и чувствую твою душу, твоё сердце, и никакой Мэн Фэн, как бы он ни был похож на тебя, не сможет меня обмануть.

Спустя несколько дней после любовных признаний наложницы Сюуньзан, чувствуя себя неловко от того, что подвергает Мэй Ин опасности, попросил незаметно добыть для него меч.

В конце весны, преодолев огромные трудности, пойдя на всевозможные ухищрения, Мэй Ин исполнила просьбу любимого – достала два ханьских меча отличной закалки. После этого, поднаторевшая в интригах безысходно сумеречной для неё гаремной жизни, где все женщины борются за благосклонность одного единственного мужчины, устроила всё так, что в случае обнаружения этих мечей подозрение пало бы не на неё, а на одного из охранников. Ещё через несколько дней Мэй Ин завлекла Сюуньзана в единственный непросматриваемый и непрослушиваемый ханьцами угол его комнаты. Тихо плача, сообщила, что ей стало известно о том, что Мэн Фэн, предварительно подвергнув его страшным пыткам, готовится превратить жичжо вана в человека-свинью, тем самым обрекая на долгое растительное существование. Суть этой древней ханьской пытки состояла в том, что у человека постепенно, раз за разом, отрезали руки и ноги, вырывали глаза, прокалывали уши и отрезали язык. Превратив тело в обрубок, помещали в отхожее место и, в дальнейшем заботливо ухаживая за ним, старались как можно дольше продлить его нечеловеческое существование.

Проплакав некоторое время и помолчав, Мэй Ин, пристально посмотрев на Сюуньзана, вымолвила:

–Я не хочу дальше жить в этом мире. Я не смогу жить, зная, что тебя превратили в человека-свинью. Я прошу тебя убить меня. Пронзи моё сердце мечом.

Ошарашенный страшными словами Мэй Ин, Сюуньзан воскликнул:

–Зачем умирать?! Мы убежим отсюда вместе! У меня есть мечи. Я убью их всех! Мы добежим до ворот, выйдем из города, потом я добуду лошадей, и на них мы уйдём в степи!

– Ты не понимаешь, – с укоризной взглянув на Сюуньзана, ответила Мэй Ин. – Мы не сможем уйти из поместья. Увидев меня с тобой, Мэн Фэн догадается, что это я добыла тебе оружие, поймёт, что я – твоя сообщница, найдёт и живыми закопает моих родственников в землю.

Ещё долгое время Сюуньзан пытался уговорить Мэй Ин бежать, но видя, что это бесполезно, медленно пошатываясь, прошёл к тайнику, вытащил мечи и, подойдя к Мэй Ин, одним коротким ударом меча пронзил её сердце. Уронив мёртвое тело на пол, сбросил с себя роскошный шёлковый халат с длинными широкими рукавами и, оставшись в штанах и в мягкой войлочной обуви, держа в руках мечи, стремительно подбежал к окованной железом дубовой двери. Когда из открывшейся двери, толпясь, повалили охранники вместе с тонко кричавшими евнухами, увидевшими через потайные окошки лежавшую на полу мёртвую Мэй Ин, Сюуньзан, чувствуя во всём теле необыкновенную силу и ловкость, испытывая ярость в душе, зарубив встретившихся на пути евнухов и охранников, вырвался в сад. Дальше побежал к расположенному посередине поместья самому большому дому, где, по рассказам Мэй Ин, проживал её господин Мэн Фэн. Чем ближе подбегал он к дому, мечтая застать там Мэн Фэна и убить, тем больше становилось врагов, и Сюуньзан был вынужден остановиться, жестоко сражаясь с всё прибывающими откуда-то ханьцами. Во время этой рубки некоторые ханьские воины, хорошо разглядев облитое кровью лицо Сюуньзана, подумав, что это Мэн Фэн, внезапно сошедший с ума зачем-то сражается с ними, в панике бросали мечи и убегали. На несмолкающий шум схватки из дома вышел Мэн Фэн и, сразу увидев и узнав Сюуньзана, свирепо рубившегося с его воинами, издав громкий крик, немедленно приказал, чтобы варвара любым способом взяли живым. Прикрывшись тремя рядами воинов, непрерывно повторяя приказ, он стал быстро приближаться к варвару. Сюуньзан, с головы до ног залитый своей и чужой кровью, получивший несколько кровоточаших ран в голову в грудь и бедро, показывая непревзойденное владение мечом, продолжал убивать стражников Мэн Фэна, роняя десятки их трупов на прогретую весенним солнцем тёплую ханьскую землю.

Но у любой силы и выносливости бывает предел. Убив и ранив ещё нескольких человек, чувствуя, что начинает слабеть, до боли жалея, что не удалось убить Мэн Фэна, Сюуньзан прижался спиной к одиноко растущему в яблоневом саду толстому дубу.

Схватился обеими руками за лезвие одного из мечей, с силой вонзил себе в живот и, разрезая печень надвое, вытащил меч обратно.

Уже извещённый об убийстве Мэй Ин, оглядываясь вокруг и видя десятки убитых и раненых воинов, Мэн Фэн подошёл к сидящему спиной к дубу Сюуньзану. Всем нутром ощущая сводящую скулы ненависть к жичжо вану, сразу определив, что варвар умирает и спасти его невозможно, велел воинам, так и не осмелившимся без приказа убить Сюуньзана, отойти подальше. Оставшись вдвоём с Сюуньзаном, начал громко и отчетливо говорить умираюшему:

– Ты, Сюуньзан, сын гиены, хуннская собака, узнай перед смертью, что я намеренно подослал мою наложницу Мэй Ин, чтобы узнать с её помощью всё о твоём прошлом. Теперь я, воспользовавшись сходством с тобой, под твоей личиной проникну в вашу страну и убью твоего трусливого шаньюя Юлю и твоего ничтожного побратима Таншихая. После нашлю на вас тьму наших войск, которые на корню уничтожат вашу непотребную империю.

Слушая слова Мэн Фэна, криво ухмыляясь залитым кровью лицом, издавая из окровавленного рта звуки, отдалённо напоминающие смех, Сюуньзан силился сказать в ответ какие-то слова, но, так и не успев их высказать, умер, широко раскрыв раскосые чёрные глаза. Тогда Мэн Фэн, тихо подвывая от ненависти к варвару, выхватил из ножен меч и нанёс множество рубящих ударов по лицу мёртвого Сюуньзана, неузнаваемо изменив его черты. Жалея, что не удалось взять степняка живым, Мэн Фэн медленно подошел к воинам и приказал вывезти труп жичжо вана за пределы города, там, изрубив на мелкие кусочки, закопать глубоко в землю. Потом направился к дому, так и не заметив лежавшего в густой траве, всего в нескольких шагах от трупа Сюуньзана, своего слугу по имени Чжао Гао, который с начала и до конца видел и слышал всё, что происходило в саду. И теперь, боясь быть обнаруженным, уткнувшись головой в траву, желал превратиться в маленького незаметного червячка, готового навсегда уползти в землю, в её спасительную глубину.

Глава 4

До тонкости вжившись в роль кочевника, став неотличимым его двойником, Мэн Фэн легко научился ездить на лошади, как хунн, но стрелять из сяньбийского лука, как Сюуньзан, так и не смог научиться, хотя в течение нескольких месяцев прилагал огромные старания. Упорно желая осуществить свой дерзкий план, пользуясь тем, что ханьцы перед редко проводившимися обменами, издевательски приравнивая хуннов к ворам и разбойникам, всегда отрубали пальцы пленным хуннским воинам, чтобы они никогда больше не могли стрелять из лука, Мэн Фэн приказал отрубить большой, средний и указательный пальцы на правой руке. После повелел палачам специальными пыточными инструментами нанести раны на тело, впоследствии эти раны, превратившись в страшные на вид шрамы, должны были убедить хуннов, каким жестоким мучениям подвергался в плену. С самого начала замысла понимая, что одного сходства с Сюуньзаном, пусть и абсолютного, недостаточно, также сознавая, что недостаточно и той информации, которую получил от Мэй Ин и Фань Чуна, придумал легенду, что во время плена в результате каждодневных ударов по голове и жестоких пыток, он, «Сюуньзан», почти полностью лишился памяти. Оградившись, таким образом, от возможных будущих разоблачений хуннов, Мэн Фэн в начале наступившего необычайно жаркого лета сто восемьдесят второго года, встретившись в Сиане с Минь Кунем, обсудил с ним дальнейшие действия.

После этой встречи, став пленным жичжо ваном Хуннской империи Сюуньзаном, переодетый в лохмотья ханьского крестьянина, посаженный в повозку с железной клеткой, в сопровождении сотни конных воинов, ни один из которых не знал его в лицо, был доставлен ханьцами на Великую китайскую стену и помещён в ту же самую башню, в которой он впервые встретился с Сюуньзаном. И в ней люди тайной службы Ханьской империи продержали Мэн Фэна до середины лета.

К началу встречи с хуннами его, исхудавшего и грязного, в лохмотьях, со свалявшейся чёлкой и косичками, в сопровождении ста сианьских копьеносцев, трёх чиновников и шестерых тайных агентов вывели за ворота одной из башен и, отойдя на десяток шагов, остановились, ожидая прибывающих на обмен хуннов. Спустя некоторое время вдали, искажаясь и расплываясь в знойных потоках нагретого воздуха, показались тридцать хуннских всадников, лёгкой рысцой гнавших впереди себя сорок ханьских воинов и двести ханьских крестьян, плененных хуннами ещё два года назад при очередном набеге. Хунны, в остроконечных с загнутыми вверх краями головных уборах из тонкого белого войлока, одетые в коричневые замшевые штаны и в короткие льняные халаты с медными пуговицами, в коротких летних сапогах с медными небольшими шипами на подошвах, остановились неподалеку от стены и быстро разделились на две группы. Одна половина осталась с заводными лошадьми, другая, состоящая из пятнадцати человек, стегая плетями, согнала пленных ханьцев в плотную кучу. Взяли их в полукружье, и повели до места обмена, где в окружении ста копьеносцев, одетый в рубища, со связанными спереди руками с отрезанными пальцами, стоял оборотень – Мэн Фэн. Как только хунны, выставив перед собой пленных, стали продвигаться к Стене, так тотчас между её зубцами, бесшумно, как призраки, мгновенно появились арбалетчики с поднятыми вверх незаряженными арбалетами, готовые по первому приказу, зарядив их, начать поражать хуннов. Увидев арбалетчиков, хунны, не останавливаясь, подогнали пленных ближе к копьеносцам и, не слезая с лошадей, ожидая любых поворотов событий, стали настороженно скользить недобрыми, хищными глазами по лицам арбалетчиков и копьеносцев. При этом вызывающе теребили оперения стрел и поблескивали «кольцами лучников», надетыми на большие пальцы рук. Наконец, пятеро из них слезли с седел и возглавляемые плечистым, среднего роста воином, с кругловатым лицом, с чёрными глазами и выглядываюшими из-под шапки двумя косичками рыжевато-чёрного цвета, не спеша двинулись в сторону трёх ханьских сановников, одетых в шелковые одежды. Как только хунны остановились напротив трёх ханьских чиновников и шестерых агентов Минь Куня, один из ханьцев, повернувшись к копьеносцам, громко прокричал приказ. Тотчас имперцы, расступившись, выпустили из своего круга Мэн Фэна с намотанными на руках тряпками, затем двое ханьцев, подхватив его за руки и плечи, быстро передали хуннам. Получив «жичжо вана», хунны, поддерживая ханьца с двух сторон, торопясь, быстро пошли назад к лошадям. Одновременно со степняками к воротам башни двинулась толпа, состоящая из двухсот крестьян и сорока ханьских воинов. Дойдя до ожидавших хуннов с лошадьми, один из степняков, тот самый плечистый воин, шедший впереди всех при обмене, подошёл к Мэн Фэну, обнял и воскликнул:

– Здравствуй, мой побратим Сюуньзан!

Отступив на шаг назад, хотел произнести слова радости в честь его освобождения, но более внимательно взглянув в равнодушные, не узнающие никого глаза Мэн Фэна, с удивлением спросил:

– Сюуньзан, друг мой! Ты что, не узнаёшь меня? Ведь это я, твой побратим Ашина!

Мэн Фэн, заметно подёргивая головой, ответил:

– Прости, друг, кто бы ты ни был, я не узнаю тебя, за время моего пребывания в плену ханьцы долго пытали меня, они каждый день били меня по голове, от этого я многого не помню, многое забыл.

Услышав эти слова, Ашина, медленно покачав головой, стал отматывать тряпки на руках Мэн Фэна, заметив отрубленные пальцы на правой руке жичжо вана, обернулся назад и, пылая ненавистью к ханьцам, с презрением посмотрел на стену со стоявшими на ней стрелками. Развязав Мэн Фэна и подсадив на лошадь, Ашина вскочил на любимого чёрного коня и, увлекая за собой остальных хуннов, устремился в степь, увозя в самое сердце Хуннской империи ядовитую ханьскую стрелу под именем Мэн Фэн.

Достигнув и миновав границу Хуннской империи, далее не делая по пути ни одного привала, к вечеру того же дня Ашина прибыл на первый стан, где их ждали триста воинов из его тысячи, которые радостно приветствовали побратима Ашины «Сюуньзана», радуясь освобождению из ханьской неволи. Расседлав и пустив лошадей пастись, прибывшие с Ашиной хунны, держа в руках небольшие медные походные котелки, неторопливо подошли к уже гаснувшим кострам, на которых на вертелах висели целиком зажаренные туши добытых на охоте дзеренов. Отрезали сочные куски мяса и начали ужинать, запивая нежное мясо кумысом. Они ели, пили и разговаривали, с любопытством рассматривая сидевшего возле Ашины жичжо вана «Сюуньзана». Усевшись на землю рядом с кожаным походным плащом, заставленным едой, Ашина предложил Мэн Фэну отведать свежего мяса, попить кумыса. Мэн Фэн, которого по приказу Минь Куня специально плохо кормили, чтобы к моменту обмена он выглядел как можно истощённее, хорошо усвоивший за месяцы слежки манеры настоящего Сюуньзана, взял в руки кусок мяса и, не скрывая голода, стал рвать его зубами, запивая кумысом и изредка заедая кусочками просяной лепёшки.

Увидев, как «побратим» утолил первый голод, Ашина, взяв в руки небольшой бурдючок, заботливо налил ему в деревянную пиалу ещё кумыса, затем сказал:

– Ты мой давний друг, побратим. Мы с детства знаем друг друга. Неужели ты совсем не помнишь меня?

На что Мэн Фэн ответил:

– Прости, друг, я не помню тебя. Иногда мне вспоминается, что я совсем маленький бегу по берегу большой реки, купаюсь в ней, захожу в большие дома…

– Всё-таки хоть что-то, значит, ты помнишь!» – воскликнул Ашина, перебивая Мэн Фэна. – Мы с тобой были соседями, родились в городе Гилюсе, всё наше детство прошло там. Наш город расположен на берегах двух наших рек – Сигиза (Селенги) и Биа (Уды). Много лет назад его обосновал сам великий шаньюй Модэ, построив на берегу Сигиза небольшую крепость (гуннское городище). Я рад, что встретил и увидел тебя, эта встреча облегчила моё сердце. На этом наши дальнейшие пути ненадолго расходятся. Ещё вчера в стан прибыл гонец от шаньюя с приказом, как можно быстрее отправляться в нашу самую западную крепость Иву. Шаньюю стало известно, что туда с целью захвата стягивается немалое количество ханьских войск, поэтому мы, добравшись до крепости как можно быстрее, должны защитить её до подхода главных сил. Завтра по приказу шаньюя Юлю, отправишься в наш родной город Гилюс, я отдаю в твоё распоряжение пять воинов, которые будут сопровождать тебя в пути. Я очень надеюсь, что, побывав на родине, полечившись в целебных источниках, подышав её воздухом, излечишься от беспамятства и вспомнишь всех нас, всё своё прошлое.