Чтение онлайн

После слов Ашины Мэн Фэн поблагодарил его за всё хорошее, что сделал для него, за то, что встретил из плена, за то, что отдал своих воинов; затем, уличив себя в многословии, тут же умолк, решив в дальнейшем общении со степняками больше молчать и наблюдать, чем говорить. Между тем наступила ночь, на небе зажглись звёзды, хунны, выставив вокруг стана караульных, стали отходить ко сну. Мэн Фэн, последовав примеру Ашины, ложась спать, подложил под голову седло, дальше не шевелясь, долго смотрел на небосвод, вслушивался в темноту ночи, в её шорохи и звуки, ловил ноздрями запахи земли, травы, цветов и ликовал! То, что он задумал год назад в приграничной крепости Сэньду, сбывалось! И то, что его, спрятавшегося под личиной варвара, не различил с детства знавший настоящего Сюуньзана его побратим Ашина, вселило в Мэн Фэна чувство безопасности и гордости за свою скрупулёзно сделанную работу по вживанию в образ Сюуньзана.

Медленно, нехотя занималось тёплое летнее утро сто восемьдесят второго года. Солнце, только-только показавшись над горизонтом, ещё нежарко освещало спящих хуннов, и когда оно, поднявшись повыше, стало ощутимо нагревать землю, полностью осушив слабую утреннюю росу, лагерь стал оживать. Воины, быстро доев вчерашние остатки дзеренов, поймали лошадей и стали торопливо седлать и навьючивать груз, готовясь пуститься в далёкий путь, пролегавший до хуннской крепости Иву.

Обычно хунны и сяньбийцы, отправляясь в дальние походы, брали с собой по три-четыре лошади на одного всадника: одна из них являлась боевой, в походе на неё никто не садился, сберегая её силы для битвы. Скакали на двух заводных лошадях, изредка останавливаясь, чтобы перекинуть сёдла, напоить и подкормить лошадей. Двигаясь таким манером, хунны преодолевали за короткое время огромные расстояния, пугающе быстро появлялись перед врагами и, пользуясь внезапностью, обычно побеждали их.

В походе каждый воин имел по два колчана стрел, в каждом по тридцать штук, небольшой круглый щит, два небольших оселка для заточки стрел и меча, моток ниток, скрученных из сухожилий, иголку, шило, кресало с трутом и аркан, сплетённый из конского волоса. У каждого хунна имелся чуть кривой одноручный меч в ножнах, заточенный с одной стороны, которым они так мастерски и виртуозно владели, что могли разрубить человека на две части, от плеча до паха. Имелось также копьё, вернее, его жало длиной двадцать-тридцать сантиметров, уложенное в кожаный чехол, перед боем при необходимости его вытаскивали из чехла, потом насаживали на древко. И, конечно, у каждого хунна и сяньбийца имелся невероятно тугой лук, длиной около ста сорока-ста пятидесяти сантиметров. Тетиву такого лука делали из сырой кожи и жил, снятых со спины быка, очистив кожу от волос и тонко нарезав, сплетали вместе с конским волосом и жилами. Сплетенную таким образом тетиву высушивали, после на несколько часов бросали в особый раствор, вынимали и снова сушили, намазывали смолой сосны, вновь сушили и, наконец, протерев и почистив, доводили до полной готовности. Сделанная таким образом тетива была необыкновенно крепкой, не растягивалась, не рвалась, не гнила, не намокала и была незаменимым придатком к грозному сяньбийскому луку. Стрелы у хуннов, в основном, делались из дуба и были разных видов, их длина достигала девяноста-ста сантиметров, вес же каждой стрелы составлял сто шестьдесят-сто восемьдесят граммов, оперения хуннских стрел в большинстве случаев делались из крыльев орла. Стрела, предназначенная для дальнего боя, называлась «кузуни», у неё был длинный, узкий двухлопастной наконечник. У стрелы, предназначенной для ближнего боя, которая называлась «тайзуни», наконечник, наоборот, был широким, трёхлопастным. Ещё один вид стрелы представлял собой стрелу с ромбовидным наконечником и назывался «байса», это стрела, в основном, применялась против тяжёлой панцирной пехоты противника или тяжёлой конницы врага. Также хуннами применялись сигнально-звуковые стрелы, издававшие при полёте воюще-визжащие звуки. Все наконечники стрел, кроме сигнальных, были калёными и перед битвой их оттачивали, как лезвия мечей, до бритвенной остроты.

Но основным, незаменимым оружием хуннов был так называемый «сяньбийский лук», являвшимся ранее изделием древних хуннских мастеров. Секреты его изготовления передавались из поколения в поколение, позднее они были постепенно переняты у хуннов сяньбийскими мастерами, внёсшими в изготовление лука ряд изменений, неоценимо изменивших его качество. Изготовление сяньбийского лука хранилось хуннами в секрете – это была государственная тайна Хуннской империи. Сяньбийский лук был сложным, состоявшим из дерева, костяных и роговых накладок, оружием. Сам лук, его остов делался из дуба, спереди на него по всей длине прорезалась канавка глубиной три миллиметра и шириной полтора сантиметра, затем в эту канавку заливался особым образом приготовленный клей, а сверху на канавку наклеивались выдержанные в особом зелье жилы со спины быка. Склеенный таким образом, ещё полусырой лук скручивали в обратную сторону в кольцо, после оставляли сушить в тени на определенное время, потом отпускали и, усиливая без того тугой лук, наклеивали на него роговые и костяные пластинки, перемежая их с несколькими слоями дерева различных пород. После этого лук на несколько дней опускали в специальный раствор, действие которого на лук было таковым, что ранее наклеенные на него роговые, костяные, пластинки и жилы глубоко проникали, внедрялись в структуру дерева, образуя единый крепчайший, тугой монолит. Далее лук вынимали из раствора, долго сушили в тени, тем самым окончательно доводили до полной готовности. Срок изготовления такого лука составлял полтора года и секреты его изготовления, передаваясь из поколения в поколение, ещё долго не будут утеряны во времени. Сяньбийский лук вместе с особым способом стрельбы из него, не изменяясь, просуществует ещё больше тысячи лет. Изготовленный таким образом лук обладал такой невероятной тугостью, что стрелять из такого лука могли только сяньбийские и хуннские воины, которых с самого раннего детства подводили и готовили стрелять именно из сяньбийского лука. Но не все луки у хуннов были такими тугими, существовали и другие, менее тугие луки, предназначенные для хуннских женщин-воительниц, для простых номадов и пастухов.

О хуннском или сяньбийском мальчике можно было сказать, что он родился с луком, уже с трехлетнего возраста хуннские мальчики играли с луками и начинали учиться стрелять, до самой смерти больше не расставаясь с ними.

Каждый год, в конце весны, многочисленными представителями шаньюя по всем хуннским и сяньбийским аилам, по двум их городам Гилюсу и Кирети по установленному столетия назад самим великим шаньюем Модэ закону устраивался смотр всех мальчиков Хуннской империи, достигших десяти лет.

После смотра, невзирая на знатность и высокое происхождение, выбрав среди них самых сильных и ловких, будь отобранный хоть сыном лули вана или самого шаньюя, на семь лет отправляли в учебные лагеря, принадлежавшие государству. Здесь они становились так называемыми «детьми шаньюя» и, пребывая под неусыпным надзором суровых и скупых на похвалы учителей, являвшихся в прошлом выдающимися воинами Хуннской империи, начинали тяжелейшую воинскую учёбу. Обучаемые каждый день часами стояли с натянутыми луками, каждый день часами стреляли по мишеням, учились стрелять с лошади из воды, из самых неудобных позиций, какие только можно себе представить, учились стрелять на полном скаку, даже стоя в седле.

В снег и в дождь, в зной и в стужу, целыми днями, месяцами и годами выматывающим, изнурительным трудом осваивали премудрости стрельбы из сяньбийского лука. Упорно овладевали искусством владения мечом и копьём, вставали с рассветом, ложились затемно, и это продолжалось долгие семь лет. Не все мальчики и юноши выдерживали такую адскую семилетнюю нагрузку. Но выдержавшие испытания и прошедшие через тренировочные лагеря хунны и сяньбийцы становились самыми лучшими и сильными воинами, равным которым не было во всей Азии. Они могли на коротком расстоянии догнать скачущую во весь опор лошадь и вскочить на неё, одним быстрым, точным движением меча срезать косичку с виска человека, не оставив на нём ни царапины. Умели с виртуозной точностью и силой рубить врага с коня, также мастерски рубились пешими. К концу учёбы, полностью овладев навыками стрельбы из сяньбийского лука, показывали такую меткость, что без промаха попадали в любую движущуюся мишень, будь то сайгак, скачущий в степи, или косуля, мелькавшая среди сосен. Могли стрелять, стоя в седле скачущей во весь опор лошади. Необыкновенная, потрясающая меткость хуннских и сяньбийских лучников была похожа на чудо: уже вытаскивая стрелу из колчана, стрелок точно определял расстояние до бегущей цели, направление ветра, мгновенно определял направление и скорость самой бегущей цели. Обладая с детства вжившимся в головы чувством меткости, стреляли, не целясь, наитием: натянул мгновенно тетиву, отпустил её, и стрела неминуемо поражала цель, также все они отлично умели стрелять в темноте. В рядах хуннских лучников находились даже такие стрелки, которые на лету сбивали летящих воробьёв, ласточек, стреляли вверх учебной стрелой и при её падении уже боевой стрелой сбивали падающую стрелу, разбивая её надвое. Стрела, пущенная из сяньбийского лука с расстояния больше ста метров, легко пробивала металлический доспех парфянского воина, с семидесяти метров насквозь пробивала толстый дубовый доспех динлинского секироносца. Постоянные, ежедневные упорные тренировки и стрельбы из простых луков и стрельба из такого лука, как сяньбийский, необыкновенно сильно развивали руки и плечи хуннских воинов, делая их необычайно сильными и твердыми. Сам способ стрельбы хуннов и сяньбийцев разительно отличался от стрельбы других кочевых народов, населяющих Великую степь. Стреляли, как бы разрывая что-то, одновременно резко раздвигая от центра руку, державшую лук, и другую, державшую тетиву со стрелой. Тетиву натягивали большим пальцем руки, предварительно надев на палец широкое медное или железное кольцо с канавкой посредине. Загибали в суставе большой палец, надавливали на него средним, безымянным и мизинцем. Стрелу упирали в тетиву и зажимали её между средним и указательным пальцами – натянул на «разрыв» лук, отпустил пальцы, стрела полетела в цель.

Степь подобна морю, лошадь подобна кораблю в море, так как выжить на море без корабля невозможно, так и жить в степи без лошади было невозможно. Все хунны и сяньбийцы, с детства знакомые с лошадью, мало сказать, что любили лошадь, они её боготворили, холили, лелеяли, обходились с ней, как с самым лучшим другом. Прошедшие через шаньюйские тренировочные лагеря воины знали о лошадях всё: сделав вокруг неё лишь один круг, воин точно определял возраст, нрав, резвость, выносливость, силу и болезни лошади. Хуннская лошадь, являвшаяся незаменимой в степи, была среднего роста, обладала удивительной выносливостью, силой и неприхотливостью. Зимой сама добывала корм, разгребая снег твёрдыми, как камень, копытами. Могла беспрерывно, не зная усталости, изредка останавливаясь только на водопой, скакать больше пятнадцати дней. Узда, путлища стремян, подпруги, поводья хуннских лошадей делались из хорошо выделанной, крепкой сухой кожи. Удила и стремена изготовлялись, в основном, из меди. Седло у хуннской лошади было несколько выше, чем у ханьцев и миньцев, длину путлищ можно было изменить, сделать повыше или пониже, тем самым подняв или опустив стремена. Обычно хунн сидел в седле, подняв стремена, полусогнув колени, при стрельбе выпрямлял ноги и, становясь выше, увеличивал обзор для стрельбы. Само седло делалось из дерева, на дерево прибивался толстый войлок, затем оно обтягивалось кожей, потник под него изготовлялся из толстого прочного, мягкого войлока. На седле имелись различные приспособления для крепления луков в налучниках и колчанов со стрелами. Луки хуннского седла делались высокими, сплошными: редко, но всё же защищающими всадника от ударов копья или стрелы.

Всё войско хуннов и сяньбийцев было составлено только из конных воинов, которое делилось на тяжёлую конницу и лёгкую. Разница, существовавшая между тяжёлой и лёгкой конницей, была небольшая. Они различались только тем, что у всадников тяжёлой конницы спереди на панцирях и шлемах имелись железные пластины, перед битвой на голову и шею лошади надевался кожаный капор с железными пластинами, а спереди за шею и за седло привязывалась небольшая попона из толстой кожи, защищающая грудь и передние ноги лошади. У воинов лёгкой конницы на доспехах не имелось железных пластин, а у лошадей – капоров и попон. Панцири у хуннов и сяньбийцев делались из плечевой кожи дикого кабана или из спинной кожи быка. Прикрывая воину только грудь и живот, они завязывались с боков через спину кожаными ремнями, с верхней части панциря, защищая руки до локтей, свисали широкие кожаные пластины, связанные между собой кожаными шнурами. Удобство такого панциря состояло в том, что его можно было подогнать под размер любого человека и также использовать его зимой, надев поверх толстой зимней одежды. Наряду с этими панцирями, у хуннов имелись и другие виды панцирей – цельные, прикрывающие воину не только грудь, но и спину. Шлем также делался из кожи, он был невысоким, полукруглым, закрывающим уши и заднюю часть шеи.

Войско делилось на тумэны, тысячи, сотни, десятки. Войском численностью в десять тысяч воинов командовали хунны, имеющие звание ваньцы, а отрядом, состоящим из тысячи воинов, – гэдэхэу, соответственно, сотней – данху, десятью воинами – цецзюй. Кроме принадлежаюших хуннскому воину меча, копья, кинжала и небольшого круглого щита, сделанного из толстой кожи и заклёпанного с внешней стороны медными бляшками, у каждого десятого воина имелась булава, сделанная из дуба, с насаженным на конце железным шаром с небольшими неострыми шипами, у каждого пятого имелся небольшого размера боевой топор.

Примерно одну пятую часть хуннского войска составляли сяньбийцы, и это было неудивительно, так как хунны и сяньбийцы, по существу, являлись одним народом. Они обладали общей культурой, имели единый уклад жизни, верили в одних богов, одинаково поклонялись солнцу, луне, вечному синему небу и матери-земле, говорили на одном языке и происходили от одних предков. Но были и различия между ними: в подавляющем своём большинстве сяньбийцы разговаривали на одном из диалектов хуннского языка и, в отличие от хуннов, не держали рабов. Сяньбийская женщина, если на войне убивали её мужа, могла выйти замуж за мужчину из любого сяньбийского рода и даже за хунна. Тогда как хуннская женщина после смерти мужа не могла выйти замуж вне семьи своего мужа, она имела законное право выйти замуж за родных или двоюродных, троюродных братьев умершего мужа. Несмотря на это, хуннские женщины пользовались несравнимо большей свободой, чем, например, ханьские женщины. Небольшую часть в хуннском войске составляли дети и внуки ханьских крестьян – перебежчиков, принявших имя хунну и прошедших через шаньюйские тренировочные лагеря. В эту часть входили и воины других народов – таких, как динлины, хагясы, дунху, юэчжи, ухуани, кяны, которые, считая себя хуннами, не щадя себя, сражались за Хуннскую империю. Таким образом, в тысяче Ашины было двести сяньбийцев, десяток юэчжей и примерно около тридцати ханьцев, разбросанных по всей тысяче. Надо отметить, что среди хуннов и сяньбийцев встречалось много людей с волосами цвета соломы, рыжих с чёрными глазами, с плоскими носами или светлыми волосами, голубыми глазами, высокими носами и широкими скулами. Но большинство хуннов и сяньбийцев представляли собой азиатов с чёрными глазами и чёрными волосами.