Чтение онлайн

– Маленькие да фигурные пирожки мы для себя заделаем, - поясняю, - а для мужичков, что к вечеру придут, на больших противнях цельные поставим. Уважаешь?

– Уважаю, - говорит. А голос-то приятный, низкий, прямо почти как у меня. Ещё немного - и заворкует.
– У меня мама, пока жива была, любила такие делать, говорила, возни меньше. А вот мне нравится махонькие лепить...

Лора помалкивает, ухмыляясь - должно быть, ей интересно, чем всё закончится. Девушка-то до того хозяйственная, что, захлопотавшись, уже не помнит, зачем пришла. А я и не спрашиваю. К тому времени, как выставляется в тёплое место на расстойку первый пирог с капустой, поспевает рис. Откидываем его, студим, добавляем рубленых яиц, лучку зелёного и лучку колечками, обжаренного, специй. Смотрю, в азарт дева вошла.

Вот и хорошо; не станешь ты глаза выцарапывать тому, с кем из одной квашни тесто делила.

Забалтываю несколько яиц с сахаром, обмазываем ими Лорины художества и ставим в печь. Маленькие, быстро дойдут.

Пальчики у Ольги удивительно ловкие, и пирожки она ваяет ювелирно. Будь тут же рядом мои девочки - ей-ей, вдвоём не угнались бы... Поспешно заталкиваю воспоминание назад. Не время. Ставлю чайник.

В дверь со стороны обеденного зала озабоченно суётся Васюта: долго же он соображает, добрый молодец! В другой момент я бы и не прочь с ним побеседовать на воспитательные темы, но не при Ольге же! Не ровён час, со своей прямотой всё испортит. Грожу ему издалека кулаком, чтобы не вздумал заходить, а потом делаю успокаивающий жест: мол, справлюсь. Он отступает; к счастью, увлечённая делом, незваная гостья его не видит.

Да нормальная она... вон, с нерасплетённой косой ещё, видать, действительно, дева. Не поклёп ли на неё Васюта возвёл? Или, может, настолько нравственность племяшкину блюдёт, что поблазнилось - и раздул из мухи слона. Надо разобраться. Отправляем на выпечку Ольгин противень, и я завариваю чай. Заделываем второй пирог, с яблоками, изюмом и корицей, открытый. Лора накручивает жгутики, мы с Ольгой укладываем фигурную решётку, тоже отправляем расстаиваться. И скоро уже мирно пьём чай, втроём. Вот теперь можно и поговорить.

– Лор, посмотри только, кого к нам занесло, - говорю задушевно.
– Ведь красавица, да?
– амазонка энергично кивает, рот у неё забит вкуснятиной.
– И хозяйственная, и умница-разумница, - продолжаю, якобы не замечая, как расцветает юная дева, заливаясь румянцем.
– И нравом кроткая, чисто голубица. Вот кому невеста будет!
– И тут же маков цвет на щеках красавицы сменяется бледностью, и глаза тускнеют. Видать, был жених-то девочка, да случилась какая-то драма...
– Почто на мальчика нашего западаешь? На твоего бывшего похож?
– спрашиваю в лоб.

Это всё моя способность подстраиваться под собеседника. Бываю я иногда и туповата, но если соберусь - получается у меня выйти с человеком на общую волну. Ляпну, как сейчас - и попадаю в яблочко.

– Все мы счастья хотим, - говорю, внезапно расстроившись. Жалко мне девочку.
– И ты хочешь, так ведь? Приманить пытаешься, а оно бежит. Почему бежит, знаешь?

Смотрю в её широко распахнутые глаза - и смятение берёт. Что угодно ей скажи - поверит чистая душа, поверит, через всю оставшуюся жизнь пронесёт! Ох, Ваня - мой внутренний голос, кажется, даже хрипнет от волнения - аккуратней со словами-то, умоляю!

Краем глаза вижу, как Лора отставляет чашку и, сделав неуловимое движение, отодвигается вместе со стулом куда-то в сторону, будто не хочет мешать. Но это уже - на задворках сознания. Сейчас я почему-то сосредотачиваюсь на вышивке, что круговой свастикой, обрамлённой орнаментом, пламенеет на одном из рукавов девичьей домотканой рубахи. Ладинец...

Прекрасный оберег. Милость богини Лады призывающий - на женщин, девушек, девочек. Замужним - в супружестве помогает, учит, как мир в семье хранить, очаг беречь, детишек носить, да рожать, да растить. Незамужним - себя блюсти, красотой да умом цвести, суженого сыскать.

Вот с этим-то последним у нас и проблема.

– Вот и Ладинец у тебя на рукавах, - роняю.
– Сама нашивала-то? Угу, сама. А зачем на обоих рукавах-то? Чтобы уж точно подействовал? Ну, что ж тогда удивляться-то... Погоди-ка минуту.

В моей новоприобретённой рукодельной шкатулке ножнички идеально подходят для распарывания негодных стежков. И нашлись даже крохотные щипчики, чтобы вытаскивать обрезки нитей.

– Поправим мы тебе судьбу, Олюшка, если хочешь, конечно. Хочешь?
– Она истово кивает, отчего-то сдерживая слёзы. Что за драма в её жизни случилась, отчего жениха потеряла, ушёл ли, на другую променял, погиб - не знаю; но, должно быть, до сих пор она его в других ищет. Может, и в Яне увидала, потому и внимание оказывать стала, да хоть и робкое - а Васюта возьми и пойми неправильно. Не живи прошлым, девочка. Развяжись с ним. Кого встретишь - того и прими, каков есть, а прошлую любовь в нём узнать не пытайся. Просто прими...

– Не дёргайся, - предупреждаю. Но Ольга даже вскрикивает, когда с лёгким щёлканьем ножнички разрезают первый стежок на обереге. Неправильно нашитом. Не на той руке. Лишнем обереге.

– Слушай меня внимательно Оленька, - говорю, а сама ножницами - щёлк, щёлк... Да пинцетом ниточки время от времени подхватываю и на столе собираю.
– Оберег никто сам себе не шьёт. Одно исключение - оберег Макоши. То ж его сама себе Обережница нашивает, чтобы от богини благословение получить, не для себя - для других работу делать. Не знала? Некому было тебе сказать, мамы-то нет... Сама себе оберег нашьёшь - до беды недалеко. Да и неправильно силу женскую вокруг себя выстроишь. Смотри, что получается: Ладинец из восьми лучей состоит, что против солнца направлены, так? А то, что он - обратный оберег, знаешь? На обратной-то стороне лучи по солнцу повёрнуты, а это уже Колядинец, мужской оберег. Вот так и получается...
– Дева заворожённо следит за тем, как растёт на столе пушистый комок из выдернутых красных ниток.
– Вот и получается, что носит на себе девица благоволение не только Лады, но и Коляды, который ей рано или поздно суженого-то и притянет. А у тебя что получилось?

– Что?
– выдыхает она.
– Ванесса-свет, так нет у нас Обережниц, бают, уж с той поры, как Василиса к верхним людям ушла. Сказывают, был такой старец - Симеон, последний в этом мире оставался из Обережников, да только где он и как найти его? Вот я и... сама...

– Тихо, не реви. Всё поправимо.
– Выдёргиваю последний инородный хвостик из переплетения льняных нитей.
– Запомни: мы сейчас с тебя лишнее сняли. Два Ладинца - два Колядинца, так ведь? И что же это получается: двух суженых тебе сразу подавай? Не по закону это, сама знаешь. Тут любой Коляда руками разведёт да скажет: ты уж определись, Оленька, скольких суженных тебе нужно... Повернись другим боком.

Ольга послушно подставляет второе плечо. Но смотрит со страхом: а ну, как удумаю и этот Оберег спороть?

– Не бойсь, - ободряю, - сейчас лучше прежнего будет.

Подумав, вытягиваю из шкатулки белую и золотую нити. И тут словно кто-то толкает меня под руку. Не дрогнув, я срезаю с пряди, выбившейся из Ольгиной косы, несколько длинных волосков. И скручиваю их вместе с нитями жгутом. И...

– И не дёргайся, - предупреждаю снова.

Жгут тонок и легко входит в ушко штопальной иглы. Переплетение нитей у домотканого льна не слишком плотное, поэтому я без особого труда обшиваю оставшийся Ладинец белым с золотом. И ещё раз это делаю. И ещё. Пока оберег не оказывается заключённым в тройной концентрический круг. Хвостики жгутов я сплетаю в небольшую косицу.

– Вот теперь он у тебя в замкнутом круге. В надёжном. Теперь всё по правилам. И коса-девичья краса тебе тоже пригодится. Это как жертва Ладе - за то, что по незнанию ошиблась с оберегами в первый раз. Всё, Оля, нет на тебе никакой вины. Живи спокойно, жди суженого. Придёт непременно.

Тут ведь главное - что? Установка. Программа. Что сейчас в эту благодатную почву упадёт - то и прорастёт.

А суженые тут - хороши, сама видела. Плохого не встретит.

Ольга растерянно проводит ладонью по пустому месту на рукаве. А там - даже дырочек не осталось от вышивки. Я ж говорила - лён, структура рыхлая, да и работаю я аккуратно, без огрехов. Дева, на глазах хорошея, встаёт и... кланяется мне в пояс.