Чтение онлайн

Ронге закрыл глаза и представил себе реакцию Вены, если он окажется прав. Если он предотвратит этот удар. Майор Ронге, человек, который спас империю. Майор Ронге, который раскрыл заговор, когда все остальные гонялись за призраками. Майор Ронге, который...

Он оборвал эту мысль. Сначала нужно доказать, что он прав. Нужно убедить Храниловича. А это будет непросто.

Ронге хорошо знал своего нового начальника. Хранилович был кадровым офицером, хорватом по происхождению, человеком осторожным и недоверчивым. Он пришел в бюро в момент, когда организация еще не оправилась от шока после дела Рёдля. Доверие к контрразведке было подорвано. В Генеральном штабе шептались, что Эвиденцбюро либо некомпетентно, либо само кишит шпионами. Храниловичу нужно было восстанавливать репутацию бюро, и он делал это медленно, методично, избегая громких заявлений и рискованных операций.

Ронге и Хранилович не любили друг друга. Это была не вражда, а скорее холодная настороженность двух хищников, оказавшихся в одной клетке. Хранилович знал, что именно Ронге руководил расследованием, которое привело к разоблачению Рёдля. Знал, что Ронге был протеже Рёдля, его учеником, его доверенным лицом. И хотя Ронге доказал свою лояльность, предав учителя, Хранилович не мог избавиться от мысли, что человек, способный уничтожить собственного покровителя, способен на что угодно.

В Генеральном штабе о Ронге говорили по-разному. Одни считали его героем, спасшим империю от предателя. Другие – интриганом, который использовал дело Рёдля для собственного возвышения. Третьи – просто скользким типом, которому нельзя доверять. Ронге знал об этих разговорах и не пытался их опровергать. Ему было все равно, что о нем думают. Ему было важно, чтобы к нему прислушивались.

Но с Храниловичем это не работало. Хранилович не доверял Ронге и не скрывал этого. Он поручал ему сложные дела, потому что Ронге был лучшим аналитиком в бюро, но при этом держал его на коротком поводке. Каждый рапорт Ронге проверялся. Каждая инициатива требовала личного одобрения. Каждая командировка – подробного обоснования.

Если Ронге придет к Храниловичу с теорией о том, что одиночка-диверсант планирует уничтожить заводы «Шкода» в Пльзене, тот выслушает его, кивнет и скажет: «Предоставьте доказательства, майор. Конкретные. А не умозрительные построения».

А доказательств у Ронге не было. Были совпадения. Была логика. Была интуиция. Но не было ни одного факта, который можно было бы предъявить в качестве неопровержимого аргумента.

Ронге достал из саквояжа еще один лист бумаги и начал составлять план.

«1. Запросить у руководства «Шкоды» сведения обо всех посторонних, посещавших завод в последние две недели. Особое внимание – лицам, представлявшимся инженерами, журналистами, коммерсантами, представителями иностранных фирм.

2. Проверить все случаи хищения взрывчатых веществ на территории Богемии и Моравии за последний месяц. Возможно, противник будет использовать местные источники, чтобы не везти динамит через половину империи.

3. Усилить охрану завода и контрразведывательный режим. Ввести дополнительные патрули, проверить всех работников, имеющих доступ к критически важным цехам и складам.

4. Активизировать агентурную работу в Пльзене и окрестностях. Искать человека, соответствующего описанию: рост средний, волосы рыжевато-русые, кожа смуглая, глаза светло-серые, морщинки у глаз. Возможно, он появится под видом инженера, техника или коммерсанта».

Ронге перечитал написанное. Этого было недостаточно. Если он просто передаст эти рекомендации Храниловичу, тот положит их под сукно и скажет: «Вернемся к этому, когда будут конкретные данные».

Ронге задумался. Что, если он ошибается? Что, если следующая цель – не «Шкода», а что-то другое? Железнодорожный узел в Вене? Арсенал в Кракове? Пороховые заводы в Блюмау?

Нет. Всё сходилось именно на «Шкоде». Потому что это была единственная цель, уничтожение которой могло нанести империи действительно непоправимый ущерб. Заводы, производящие тяжелую артиллерию, уникальны. Второго такого предприятия в империи нет.

В дверь купе постучали.

– Господин, – голос проводника, – через двадцать минут Вена. Прикажете подать чай или кофе?

– Нет, – ответил Ронге. – Ничего не нужно.

Он остался один. За окном уже мелькали огни пригородов Вены. Дождь закончился, небо прояснилось, и в сумерках были видны контуры заводских труб и железнодорожных депо. Ронге смотрел на проплывающий мимо город и думал о человеке с веселыми морщинками у глаз. Где он сейчас? В поезде, идущем в Пльзень? Уже в городе, снимает квартиру с видом на заводские корпуса? Или где-то еще, готовит следующий удар? Он не знал. Но он знал, что времени мало.

Поезд замедлил ход, въезжая на вокзал. Ронге встал, одернул пиджак, поправил галстук перед зеркалом в купе. Он принял решение. Сначала он поедет в Эвиденцбюро и доложит Храниловичу. Коротко, по существу, без лишних теорий, факты и свои выводы. Он не будет настаивать на «Шкоде» как на единственной цели. Он предложит проверить несколько объектов, включая «Шкоду». Это будет выглядеть как разумная предосторожность, а не как параноидальная теория.

Если Хранилович согласится – хорошо. Если нет – Ронге найдет способ действовать самостоятельно.

Поезд остановился. Ронге взял саквояж и вышел в коридор. Его ждала Вена – город, в котором он родился, город, который он знал как свои пять пальцев, город, в котором решалась его судьба. Он спустился на перрон и быстрым шагом направился к выходу. В голове уже складывались первые фразы доклада.

«Господин генерал-майор, разрешите доложить. Анализ трех последних инцидентов позволяет предположить, что мы имеем дело не с серией разрозненных терактов, а с целенаправленной кампанией по подрыву военного потенциала империи...»

Он повторял эти слова про себя, шагая по вокзалу, и не замечал ничего вокруг. Он не видел людей, спешащих к поездам. Не слышал объявлений о прибытии и отправлении. Не чувствовал запаха угольного дыма и пара, который окутывал перрон.

Он не заметил как едва разминулся с человеком в сером костюме и шляпе, надвинутой на глаза. Среднего роста, правильного телосложения, с лучиками морщин в углах глаз.

Он видел только карту. Три красные точки. Вена. Брно. Будапешт. И четвертую, которая пока существовала только в его воображении, но которая с каждой минутой становилась все реальнее.

Дождь, зарядивший с утра, прекратился к пяти часам. К семи небо над Веной очистилось. Мокрые крыши блестели на солнце. На Рингштрассе было людно. Первый ясный вечер за несколько дней выгнал горожан на променад. По тротуарам двигался плотный поток – офицеры в мундирах самых разных цветов, дамы в светлых платьях с кружевными воротниками, приказчики в суконных пиджаках, студенты с папками. Трамваи, набитые битком, звенели на поворотах.