Чтение онлайн

Между группами цистерн по центральной ветке рельсов не спеша двигался пеший патруль – двое в такой же синей униформе. Шли, о чём-то разговаривая, не озираясь по сторонам. Оружие – те же дубинки. Судя по неспешному шагу, маршрут обхода был им давно привычен и не вызывал ни малейшего беспокойства.

Перейра проводил патруль взглядом. Он знал, что идти им от ворот до конца площадок и обратно минут десять-двенадцать. Потом, будет пауза и снова круг. Обход раз в полчаса.

Он ещё раз обвёл взглядом всю картину. Снизу, от входа в склад, послышались шаги. Перейра неторопливо спустился с галереи, достал из портфеля блокнот и карандаш. Когда Франц вошёл, он стоял у штабеля ящиков и что-то записывал.

– Закончили, герр Ковач?

– Да, вполне.

– Я вас провожу до ворот.

Они вышли со склада. Франц запер дверь, и они двинулись обратно через пути к шлагбауму. Через пять минут Перейра уже шагал по улице в сторону Рыночной площади. Главное на сегодня было сделано.

Город просыпался под стук кованых сапог по булыжнику. Этот звук, размеренный и тяжелый, плыл над Рингштрассе, отражался от стен Бургтеатра, университета и ратуши, просачивался в переулки и дворы, заставляя обывателей плотнее задергивать шторы. Вена, позавчера оглушенная взрывами, сегодня была взята за горло железной рукой военного положения.

К семи утра все перекрестки в пределах Ринга и на главных радиальных улицах были заняты военными постами. Солдаты Четвертого полка дойчмейстеров, в серо-голубых мундирах и касках с медными орлами, стояли, держа винтовки Манлихера наперевес. Штыки были примкнуты, и в косых лучах утреннего солнца блестели холодной синевой. Лица солдат были безучастны, как у людей, выполняющих рутинную, хотя и непривычную работу. Они не смотрели на прохожих, но каждый их жест, каждый поворот головы говорил – город больше не принадлежит своим жителям.

На площади перед Парламентом, на фоне рухнувших колонн, теперь стояли два бронеавтомобиля. Это были неуклюжие, угловатые машины с клепаными корпусами, выкрашенными в тусклый серо-зеленый цвет. На крыше каждого, за щитком из котельного железа, торчал ствол пулемета Шварцлозе. Рядом с машинами, опершись на крылья, курили солдаты в кожаных шлемах и крагах.

Комендантский час, введенный с полуночи, уже дал первые плоды. Участки полиции были забиты задержанными. Хватали всех, кто не успел добраться домой к десяти вечера или вышел на улицу до пяти утра без специального пропуска. Основная волна арестов прокатилась по рабочим окраинам – Оттакрингу, Флоридсдорфу, Фаворитену. Жандармы и агенты полиции в штатском, вооруженные списками, составленными на основе доносов и партийной принадлежности, ходили по квартирам, стучали в двери и уводили людей прямо в ночных рубашках, не давая времени одеться.

Трамваи, обычно наполнявшие город звоном и гулом, сегодня ходили редко и нерегулярно. Вагоны, битком набитые перепуганными обывателями, тащились по рельсам, словно крадучись. На каждой остановке в вагон заглядывал патруль, выборочно проверял документы у пассажиров, и трамвай, лязгнув сцепкой, полз дальше. Многие маршруты были вовсе отменены, и на столбах висели наспех напечатанные объявления об изменениях в расписании, которые никто не читал, потому что никто не знал, будут ли их соблюдать.

Город был заклеен листовками. Они висели на стенах домов, на фонарных столбах, на дверях присутственных мест и даже на стволах каштанов в Штадтпарке. Текст, набранный жирным готическим шрифтом на немецком, венгерском и чешском языках, гласил:

«Объявление военного командования города Вены.

На основании Высочайшего указа Его Императорского и Королевского Величества, в городе Вене и окрестностях вводится военное положение.

Всякое передвижение по улицам в период с 22:00 до 05:00 запрещено. Нарушители будут задерживаться, а при оказании сопротивления – расстреливаться на месте.

Скопление более трех человек в общественных местах запрещено. Патрули имеют право открывать огонь без предупреждения.

Все собрания, митинги, сходки запрещены.

Владельцы заведений общественного питания обязаны закрываться не позднее 21:00.

За нарушение настоящих правил виновные подлежат суду военно-полевого трибунала.

Командующий войсками Венского гарнизона Фельдцейхмейстер Оскар Потиорек».

***

Временный штаб Эвиденцбюро разместился в казармах на Шауфлергассе – длинном трехэтажном здании из серого камня, построенном еще при Марии Терезии для расквартирования артиллерийской прислуги. Казармы стояли в глубине узкого двора, отгороженные от улицы высокой стеной с чугунными воротами, у которых теперь круглосуточно дежурили часовые с примкнутыми штыками. Внутренние помещения были наспех приспособлены под нужды разведывательной службы. В бывшей солдатской столовой поставили столы, заваленные бумагами, телефонные аппараты и пишущие машинки. Вдоль стен высились штабеля ящиков с неразобранными архивами, спасенными из-под обломков Военного министерства.

Ронге сидел за столом у окна, выходящего во двор. Левая рука его по-прежнему висела на перевязи. Перед ним лежала раскрытая папка с донесениями, поступившими за последние двенадцать часов. Лицо, осунувшееся и бледное, было того же серого цвета, что и стены казармы. Глаза, воспаленные от недосыпа, смотрели на строчки, но видели лишь мешанину из бесполезных сведений.

В помещении стоял постоянный гул. Телефонисты, унтер-офицеры с наушниками, монотонно повторяли в трубки названия участков и фамилии задержанных. Писаря стучали клавишами «Ундервудов», записывая сводки. Адъютанты сновали между столами, поднося все новые и новые бумаги. Воздух был спертым, несмотря на открытые форточки, и Ронге время от времени проводил ладонью по лбу, стирая испарину.

Сводки, поступавшие из полицейских управлений, жандармских постов и военной комендатуры, были удручающе однообразны. За истекшие сутки в Вене и пригородах было задержано двести тридцать семь человек, «подходящих под описание преступника».

Ронге перелистывал страницы. Чешский портной из Флоридсдорфа, задержанный за то, что вышел из дома без документов. Хорватский коммивояжер, у которого в чемодане нашли карту Вены с карандашными пометками, оказалось, он отмечал адреса клиентов. Итальянский пекарь из Триеста, арестованный по доносу соседа, утверждавшего, что пекарь «подозрительно хорошо говорит по-немецки». Студент, застигнутый комендантским патрулем на улице после десяти вечера. Все они, после короткого допроса, были отпущены за недостатком улик, либо переведены в разряд «административно задержанных» и оставались в камерах до выяснения обстоятельств.

Особую головную боль доставляла политическая полиция. Ее агенты, действуя с усердием, граничащим с истерикой, заваливали Эвиденцбюро рапортами о «выявленных заговорщических ячейках», «тайных складах оружия» и «подозрительных собраниях». Каждый такой рапорт требовал проверки, и каждая проверка заканчивалась ничем. В одном случае «складом оружия» оказался чулан с охотничьими ружьями старого егеря, в другом «заговорщической ячейкой» – кружок чешских гимназистов, читавших Крамаржа и споривших о политике. Политическая полиция, напуганная масштабом провала, теперь пыталась выслужиться, хватая всех без разбору и громоздя горы макулатуры, под которыми погребалась любая возможность найти реальный след.

Ронге захлопнул папку и откинулся на спинку стула. Плечо ныло. Он закрыл глаза, пытаясь хотя бы на минуту отрешиться от этого хаоса, но в тот же миг дверь распахнулась, и в помещение быстрым шагом вошли трое.

Первого он узнал сразу. Генерал-майор Антон фон Калита из Генерального штаба. Сухой, подтянутый, с седыми висками и холодным взглядом светло-серых глаз. За ним следовал высокий полковник с надменным лицом и моноклем в правом глазу, которого Ронге видел раньше в приемной фон Гётцендорфа, но имени не помнил. Третьим был капитан в безупречно сидящем мундире, адъютант, державший под мышкой толстую кожаную папку.