Чтение онлайн

Хозяин вернулся быстрее, чем обещал. Минут через сорок. Он вошёл, слегка запыхавшийся, вытер лоб платком и обратился к типу в кепке:

– Все в порядке?

– В полном, – ответил тот.

– Деньги покажи, – хозяин обратился к Перейре и назвал сумму, – Потом пройдемся, я покажу где бумаги. Ты же не думал, что я их притащу сюда собственными руками, – добавил он, увидев что-то в глазах Перейры.

Перейра отсчитал купюры, продемонстрировал их и положил себе в карман.

– Ну идем, показывай.

Недалеко за углом, хозяин мотнул головой в сторону штабеля ящиков.

– Здесь, прямо под верхним.

Перейра нашел под ящиком бумажный свёрток. Развернул. В руках у него был военный билет – серо-голубая обложка, имперский орёл, потёртый сгиб. Перейра раскрыл, пробежал глазами по строчкам. Выдан на имя Франца Штепанека, из Гензерндорфа, капрал, год рождения тысяча восемьсот восемьдесят четвёртый. Приметы – волосы русые, рост средний. Фотографии в военном билете предусмотрено не было. Перейра достал купюры, добавил ещё две сверху, за скорость, и положил деньги на ящик. Старьёвщик сгрёб их одним движением, и деньги исчезли где-то в складках его одежды, словно их и не было.

– Если кто спросит – ты здесь не был, – сказал хозяин. – И я тебя не видел.

– Само собой. Что с владельцем билета?

– Ничего, пьет пиво в буфете. Скоро хватится. Здесь у тебя с этим билетом ничего не выйдет.

Перейра кивнул. Он подозревал, что двух Штепанеков из Гензерндорфа, призванных в Вене, будет слишком много даже для имперской военной бюрократии. Он спрятал билет во внутренний карман и вышел. В проулке на секунду остановился, прислушиваясь к звукам улицы. Где-то в отдалении, со стороны вокзала, раздавался мерный топот – шла очередная колонна призывников. Теперь у него был билет. Оставалось только одно – пройти процедуру призыва на военную службу где-нибудь в окрестностях Вены и стать частью потока, который империя гнала на фронт.

***

К полудню он добрался до Каграна, северо-восточной окраины Вены. Казармы сборного пункта стояли на пустыре, за полосой чахлых акаций, четыре длинных двухэтажных корпуса из жёлтого кирпича, обнесённых забором с колючей проволокой. Полосатый шлагбаум поднят, створки разведены, часовой стоял с кислым видом и не обращал внимания на призывников, поток шёл сплошной. Перейра миновал ворота, пересёк двор, где под стеной уже сидели на корточках первые прибывшие, и вошёл в караулку.

Дежурный, пожилой вахмистр с обвислыми усами, сидел за фанерным столом и мешал ложечкой в жестяной кружке. Увидев посетителя, он отставил кружку и поднял глаза.

– Капрал Штепанек Франц, резервист, – сказал Перейра и положил документ на стол. – Приписан к Винер-Нойштадту, но поезда ходят сейчас как черт знает что, опоздал к своей партии. Боюсь, что запишут в дезертиры. Разрешите явиться здесь.

Вахмистр взял билет, раскрыл, пробежал глазами по строчкам. Он поднял взгляд на Перейру, сравнил, хмыкнул. Случай был житейский, мобилизация трещала по швам, поезда опаздывали, люди путали сборные пункты, и каждый второй являлся с историей про перегруженную дорогу.

– Чех? – спросил вахмистр.

– Никак нет, австриец.

– Хорошо. Второй корпус, стол номер четыре, – вахмистр захлопнул билет и вернул его. – Скажешь то же, что мне. Там разберутся.

Перейра вышел во двор. Солнце стояло высоко, припекало затылок, и грязь под ногами уже начала подсыхать, покрываясь сеткой трещин. Во втором корпусе, в длинной казарменной комнате с выбеленными стенами, тянулись столы регистрации. За ними сидели писари, перед каждым выстроилась очередь. Перейра нашёл стол номер четыре, встал в хвост и принялся ждать. Дело двигалось быстро. Когда подошел его черед, он положил билет перед писарем и повторил историю. Тот, не поднимая головы, вписал в журнал фамилию, сделал пометку и велел проходить на медицинскую комиссию. Перед комиссией Перейру раздели, забрали одежду, постригли наголо и прогнали через так называемую баню – холодный душ, на который отвели меньше минуты. Сам медицинский осмотр занял минуты три, врач мельком глянул ему в рот, приложил стетоскоп к груди и выкрикнул «годен». За соседним столом был заполнен акт освидетельствования и выдано направление на вещевой склад.

На складе немолодой фельдфебель с мерной лентой на шее измерил ему рост, обхват груди, длину рукава и бросил на прилавок комплект обмундирования. Перейра оделся тут же, у скамьи, вместе с десятком других новобранцев – серая полевая форма, грубое сукно, сапоги на размер больше.

От вещевого склада строй новобранцев погнали в соседний корпус, получать личный жетон и принимать присягу. Очередной писарь вписал его данные в полковой журнал учёта, после чего ему выдали латунный жетон на шнурке. Из этой комнаты их вывели в коридор, построили в колонну по четыре и погнали в полковую часовню, где военный капеллан, пожилой священник с красным носом и усталым голосом, принял у них коллективную присягу. «Клянусь перед Богом и людьми хранить верность Его Императорскому Величеству Францу-Иосифу Первому…» – голоса звучали нестройно, кто-то в задних рядах икал, кто-то крестился, кто-то просто стоял молча. Перейра повторял слова вместе со всеми, и ни один мускул на его лице не дрогнул.

К вечеру в казарму доставили маршрутный лист. Маршевый батальон «Кагран-три» подлежал отправке на восток, в Галицию, укрепрайон Краков, к границе с Германией. Погрузка назначалась на утро.

Перейра лежал на нарах, закинув руки за голову, и смотрел в дощатый потолок. Жетон холодил грудь. Вокруг него храпела и ворочалась во сне сотня мужчин, и никто из них не знал, что среди них находится человек, которого ищет вся контрразведка империи.

Автомобиль свернул с Рингштрассе, и Ронге, откинувшись на кожаном сиденье, смотрел, как за окном проплывают фасады. Совещание у начальника Генерального штаба закончилось полчаса назад. Когда он выходил, в комнате плавал сигарный дым, и Ронге все еще чувствовал его горький привкус во рту.

Прошло двое суток с тех пор, как он забросил свою сеть. Сеть работала. В этом он не сомневался. За сорок восемь часов его люди по каналам, которые он выстраивал пятнадцать лет, подняли всё, что можно было поднять без официальных циркуляров. Жандармерия на границах, агенты в портах, регистрационные картотеки, осведомители в вокзальных буфетах и ночлежках. Машина, смазанная личными обязательствами и старыми долгами, вращалась на полных оборотах.

Но эта машина захлёбывалась. Мобилизация взбаламутила империю до дна, и теперь эта муть шла через сито Эвиденцбюро сплошным потоком. Сотни людей ежедневно пытались нелегально выбраться из страны – дезертиры, уклонисты, контрабандисты, семьи с поддельными документами, иностранцы с просроченными паспортами, просто перепуганные обыватели, решившие, что в Швейцарии безопаснее. Жандармы на границах задерживали всех подряд. Осведомители слали сигналы пачками. Каждый начальник разведпункта, получив ориентировку Ронге, на всякий случай задерживал всех, кто хоть отдалённо подходил под словесный портрет – русые волосы, средний рост, европейский тип. И вся эта лавина оседала на столах Эвиденцбюро.

Автомобиль проезжал мимо сквера, деревья стояли в полной летней листве, и солнечные пятна скользили по капоту. Он думал о том, что каждое утро дежурный офицер кладёт ему на стол сводку задержаний за предыдущие сутки. Ещё неделю назад это была тонкая папка в четверть дюйма. Вчера папка стала в дюйм толщиной. Сегодня она, вероятно, потянет на два. И почти всё, что лежало в этой папке, было бесполезно.

Автомобильзаехал в ворота и притормозил у здания Эвиденцбюро. Ронге вышел, кивнул шофёру и поднялся по ступеням. Внутри было по-утреннему людно. Офицеры, курьеры, телеграфисты с бланками в руках. Ронге прошёл через оперативный зал, где гудели телефоны и стучали пишущие машинки, и поднялся к себе. На столе его ждала папка с донесениями. Она действительно потянула на два дюйма. Рядом стопкой лежали расшифрованные телеграммы – Инсбрук, Триест, Цюрих, пограничные пункты. Ронге снял китель, повесил на спинку стула, сел и раскрыл папку.