Чтение онлайн

Да плевать уже, что он подумает. Я не смогу с этим справиться, я слишком слабая… Я просто хочу на волю. Граф мягко погладил меня по растрепавшимся волосам и вдохнул, собираясь что-то сказать.

8

Странное предчувствие заставило посмотреть в глаза, но из-за плеча Левачева, из зеркала, на меня смотрел Россовой, и все слова я пропустила мимо ушей, глядя на него как завороженная. Граф развернулся и, сообразив быстрее, метнулся к зеркалу. Но вместо Ивара там был мой горячо нелюбимый родственник, ухвативший мужчину за рукав. Вот тебе и зеркало, дверь между мирами…

Оцепенение удалось сбросить не сразу, но оттащить Олега от злосчастного стекла у меня получилось. Лихачевский в зеркале оскалился, рассматривая нас. Наконец, заговорил, старательно сцеживая яд:

— О, кузина! Как быстро ты утешилась, — мне страшно хотелось разбить ему лицо, но что-то подсказывало, что это зеркало у меня расколотить не выйдет — Так может и не нужен тебе Россовой? Я могу пустить его в расход? Жалко, конечно, прерывать столь древний род, но…

— Что ты хочешь? — вышло неожиданно сухо и зло, словно вся подступающая истерика и не существовала вовсе.

— Тебя.

В смысле? И без того пошаливающие расшатанные нервы сдали окончательно, кровь отлила от лица — я буквально чувствовала, что не то что белею — серею, и стремительно. Левачев только поймал мое оседающее тело, и живое человеческое тепло стало тем, что не дало мне провалиться в обморок. Встряхнувшись, проговорила, глядя прямо в глаза:

— Никогда.

— Что ж, — он сделал шаг назад, обзор в зеркале словно увеличился, и я увидела Ивара за его спиной, привязанного к грубому деревянному креслу, уже несколько потрепанному. — Знаешь, говорят, что главный инструмент мага — его руки. Интересно, на какой по счету присланной фаланге твоего, кхм, благоверного, ты сама прибежишь ко мне?

И исчез, оставив последнее слово за собой. Только когда меня чуть сильнее встряхнул Левачев, я очнулась и смогла понять, что именно он мне пытается сказать:

— Яра, он блефует. Лихачевский, хоть и не здоров на голову, но вот так по прихоти под нож его не пустит.

— Ты сам говоришь, что он с головой не дружит, как ты можешь быть уверен, что он этого не сделает?! — истерика шепотом, конечно, жуткое дело, но сил повышать голос у меня не было.

Я вырвалась из хватки Олега, выбегая из комнаты. Я не могу, я просто не могу вот так его там оставить! За спиной слышались шаги, но дом словно вёл меня, пока откуда-то сбоку не выскочил силуэт, а меня не скрутила, совершенно играючи.

— Пусти! Пусти меня! Я должна быть там!

Прозоровский только усилил хватку, обездвиживая меня, чтобы я не навредила самой себе. Тихий шёпот проникал в сознание, но слова сливались в монотонный гул. А потом меня обожгло волной боли изнутри, заглушившей даже мои мысли, только слово "связь", произнесенное рыжим, ввинчивалось в мозг. Метания менталиста ощущались кожей. С одной стороны, он не мог подставить меня под удар, отдать в руки моего безумного родственника. С другой — моя неспособность хоть как-то облегчить состояние Россового обрекала меня на постоянные мучения. Так работала нить между нами.

А потом все оборвалась также резко, как началось и я обмякла безвольной куклой. Дом встряхнуло.

— Взламывают, — Левачев прислушался и кивнул.

— Ты же понимаешь, что…

— Не переживай за это. Хорошая, достойная смерть…

Что? Смерть? Он же не…

Смотрю в глаза графа, но там только спокойствие принявшего свою судьбу. В два ломанных шага подхожу к нему, цепляясь за воротник. Короткие, но почти костедробящие объятия, вздох:

— У меня же есть последнее желание?

Киваю. Он одним рывком притягивает меня ещё ближе, плотнее, и — на контрасте — едва ощутимо косается губ.

— Мне не жалко умирать. Жалко лишь, что не увижу восход над империей.

Левачев дерганно мотнул головой и буквально втолкнул в руки Прозоровсконо, потяну вашего меня за собой по переходам дома. Повороты мелькали один за одним, тёплая пелена заклинания легла на плечи и мы выскочили на улицу. Каблук домашней обуви поспешил застрять в брусчатке. С шумом выдохнув, сбрасываю туфли и бегу за рыжим. Сзади раздаются голоса — он стряхивает за спину, почти не глядя, какое-то заклинание, но его то ли отбивают, то ли просто уворачиваться.

Оступаюсь, но он тут же вздергивает меня на ноги. Вталкивая в очередной переулок, куда из боковых ответвлений выскочил Койт. Вот только пролетевшая над нами сеть из сияющих нитей перегородила дорогу, заставляя затормозить, замереть.

— Кузина, что же ты не здороваешься? Разве так поступают с любящим родственниками?

— Разве любящим родственникам не оставляют право выбора?

— А кто сказал, что я тебя его лишаю? Ты можешь пойти со мной по-хорошему, а господа даже пойдут своим путем. А могу увести тебя силой, а твоих защитничков, — по голосу было слышно, что там должно быть совсем не это слово, — пустят в расход на алтаре. Они не слабые маги, защита дворца много получит от них.

И вот тут мне стало страшно. Одно дело, когда по своей глупости представляешься сама, и другое — подставляешь других. Левачев, скорее всего, уже мёртв, что с Иваром — я боюсь представить. А остальные… Я не могу так с ними поступить. Прозоровский прочитал эту мысль, ухватил меня за плечо, разворачивая к себе:

— Не смей этого делать, он не содержит своего слова.

Лихачевскому надоело ждать. Один жест и в нас полетели новые сети. Летящую на меня отбили Койт, но следующая спеленала их обоих, из-под следующей меня выдернул Костя, успевший ещё и бросить заклинание в ответ, но последняя упала на нас. Прозоровский закрыл меня, но по рукам попало частью нитей, на коже остались красные следы, словно кто-то ударил проводом. И боль была сравнима, даже на излете. В лицо сунули тряпку. Я начала падать…

Страшно хотелось кого-нибудь проклясть, но вот беда — ни одного проклятия я не знала. Что было еще обиднее — меня не боялись и даже ограничители на руки не надели. Комната, выполнявшая роль моей камеры, раздражала. А взвинченное состояние не давало уснуть. Да что там — сидеть спокойно тоже не давало. Я вздрагивала от каждого звука голоса за дверями, а тиканье часов и треск пламени в камине только выводили из себя. Платье на нем было уже не то, привычное. Проще, легче, а еще его было удобнее снимать. На краю сознания мелькнула мысль, заставившая скривиться: что если переодевали меня в присутствии этого… Фу, гадость какая!

Перестав мерять шагами спальню, решительно развернулась к двери. За угловой, маленькой, скрывалась ванная, это я уже узнала. А вот то, что поддалась основная — стало сюрпризом. Не могут же они быть так беззаботны? Выскальзываю наружу… м, все понятно. Это просто продолжение моей камеры. Вольера даже. И в гостиной кто-то сидит. Отражение в зеркале узнаю быстрее, чем даже успеваю осмыслить. Сидящий поднимает на меня глаза, напряженные плечи чуть опускаются. Левачев встает мне на встречу — но с явным трудом, я вижу, как тяжело ему удерживать собственное тело, да и рассеченное с одной стороны лицо настроения ему не добавляет, слишком уж ограничивает мимику — я в несколько шагов оказываюсь рядом.