Чтение онлайн

— Благодарим, что позволили нам остановиться у вас, — моя голова склонилась, — вам, наверное, уже сказали, что я писательница, желающая напомнить жителям империи о обычаях, которые раньше существовали на ее пределах…

— Раньше? — с некоторым отвращением переспросила женщина, поддерживающая старейшину. — Если другие и забыли о своих корнях, то не мы!..

— Будет тебе, Асту, — старец похлопал ее по руке, — мы все люди, хоть и хранимы разным, но начало и исход у всех един, так к чему эти распри? Моя семья примет вас.

Названная Астой смотрела на нас исподлобья даже провожая нас к чуму старейшины. Карлайл был до страшного напряжен, что совсем не успокаивало меня. Помнится, в городе я расстроилась, что нам дан лишь день для знакомства с местными, но теперь казалось, что едва ли мы вынесем сутки.

Оглядываясь в попытках снять напряжение, я заметила, что сурми, носимые здесь, значительно проще и изношеннее тех, в которые были одеты мы, что моментально прибавило к прочим неприятным чувствам смущение. Мы с рыцарем словно куклы в магазине дорогих игрушек.

Нам было позволено войти в чум, перед входом в который мы разулись и опустились у очага рядом со старейшиной на устеленный шкурами пол. Внутри было темно и душно, Асту покинула нас, оставив наедине с мужчиной и возившейся у огня старушкой.

— Ох, пустая голова, я же не представился. Мое имя Бей, я старейшина этого клана, а это моя жена Ушта, — его дряблая рука указала на женщину, — но она глухая стала, так что ответа от нее не ждите, да и языка вашего не знала никогда.

— Но вы так хорошо говорите, — с нервной улыбкой заметила я.

— По молодости ездил до города, пока не стал старшим, от того и учился, а женщинам нельзя покидать поселение, ведь их долг за огнем следить, да детей беречь.

Признаться, я не знала, как продолжить диалог. Мне казалось, что все вокруг словно выталкивало меня подальше отсюда и сдавливало голову. Я даже не сразу заметила вошедших женщин, принесших с собой блюда, заполненные угощениями. Две дамы устроились вокруг очага, говоря о чем-то, но язык мне не был известен, так что я лишь неловко поблагодарила Бея за еду.

— Вот, дружок, угощайся, — старейшина подвинул к Карлайлу миску с чем-то блестящим и коричневым, — свежая оленья печень.

— Благодарю, но я не голоден, — до абсурдного спокойно отказался рыцарь, — но чай очень вкусный, благодарю.

Я даже не заметила, как женщины налили в пиалы горячий напиток, источавший сильный травяной запах. Среди неизвестных блюд я заметила кровяные блинчики, похожие на те, что готовят в Рутил зимой.

— Нравится?

— В столице тоже такие готовят, — ответила я, едва прожевав, — они всегда вкусные, хотя в детстве я сильно испугалась, когда узнала способ приготовления.

— Нечего пугаться крови, коли мясом питаешься, — старец улыбнулся беззубой улыбкой, — мы, Оршастылбу, всегда говорили, что все данное природой должно быть использовано полностью или не тронуто вовсе. Уж коли выдернул редис, то ешь и ботву, а с забитого оленя или свиньи даже кровь и копыта должны пойти в дело.

Я опустила взгляд. Конечно же этот мужчина знал, что за пределами полуострова совсем другие понятия, знал, что мы живем иначе, но все же мне стало неловко.

— Бей, я хотела узнать, а почему вы кочуете? Разве не лучше построить крепкие дома и жить в них?

— Мы привычные к движению, деревяные и каменные дома для нас все равно что быть закованным по колено в лед. Наш народ всегда в движении, мы следуем зову природы, что дала нам жизнь и ее однажды отберет, но мы верим, что к своему последнему дню мы должны нанести минимум ущерба земле. Коли мы застрянем в одном месте, то перебьем всех зверей в лесу, да выловим всю рыбу. Так ли должно отплачивать земле, что несет нас на себе? А посевы? Они же съедают землю изнутри! Нет, люду нечего делать на одном и том же месте. Да и вон, глянь, у меня 7 дочерей! Каждая из них родила в разных местах, но в одном чуме, все их дети видели разные части их родины и смотрели на звезды с холмов, полей и берега океана. Ешь-ка, ешь.

У меня в руках была тарелка с чем-то, что плохо поддавалось определению.

— Это китовый жир, очень полезно, кушай.

Разве его едят? В рутил его использовали в качестве лекарства и было оно очень дорогим. Оглянувшись на принесших еду женщин, я с удивлением поняла, что они ушли.

— Наши женщины тихо ходят, знают, что духам топот не нравится.

— Духам?

— Да, нашим предкам. Ты же не думала, что мы живем так без чьей-либо помощи? — старейшина заплетал косу из своей бороды. — Я уж точно не самый старый здесь, лишь старший из живых. Погляди-ка, чай кончился у тебя, дай долью.

— Так вы верите, что ваши предки рядом?

— Конечно! У нас есть шаманы, общающиеся с ними, мы совершаем ритуалы и делаем подношения, а духи взамен предупреждают нас о погодных ненастьях и диких зверях. Да и о вас предупреждали.

— Что?

— Пойдем-ка, — он вдруг стал и поднял меня с места, улыбаясь, а я лишь сейчас заметила, что Карлайл спит.

Голова кружилась, во рту привкус крови. Бей, еще недавно едва передвигающийся с чужой помощью, тащил меня к выходу, а я не могла оторвать взгляд от рыцаря.

— Карлайл, что с ним?

— Не волнуйся ты так, ему красивые сны снятся.

Небо сияло звездами, метавшимися в моем мутном взгляде. Неужели уже ночь? Мы ведь прибыли утром. Огромный костер горел в центре поселения, а вокруг него танцевали мужчины с бубнами, но меня мутило так сильно, что я едва могла их различить. Грохот в ушах от бубнов и низких голосов, певших на неизвестном языке, заставлял голову пульсировать, а я даже не заметила, как старик дотащил меня до костра.

— Не бойся. Духи просили провести обряд для тебя.

— Зачем?

— Твоя боль, — он коснулся пальцами моего виска и вдруг зрение перестало быть настолько размытым и беспорядочным, — она не от болезни, а от дурного наговора.

— Вы о проклятье?

— Ну, это больно грубо, — танец и напев не утихали, словно только благодаря им языки пламени до сих пор вздымались к небу, — кому-то твое счастье поперек горла, вот и злобой брызжет, а ты расплачиваешься.

Я смотрела на танец из прыжков и поворотов, да ударов по бубну, пыталась вслушаться в слова, но что мне понять в незнакомой речи? Однако, больше не хотелось убежать. Огонь был таким завораживающим, словно разожжен быль лишь для моего им любования.