Чтение онлайн

Вспоминая ощущение радости, испытанное Генриеттой от переезда на бескрайние заснеженные земли, ее восторг от величественных стен, выстроенных самыми искусными мастерами, мне становилось грустно, ведь я постоянно мечтала хоть на неделю вернуться на юг. 6-я императрица была счастлива видеть жизнь, бурлившую в новом городе, я чувствовала это через ее воспоминания, однако ее эмоций я не разделяла. Грусть по обилию цветов, птичьим напевам и обилию фруктов меня убивала.

Теперь и грусть по мужу прибавилась. Смотря на серое небо, я думала о Морин, нарекшая отпрысков семьи Таафеит носителями Божьей крови. Тройня, родившаяся у ее кузины, разделилась и возглавила три рода: Таафеит, Пейнит и Мусгравит, окрасив волосы и глаза девочек этих родов в рыжий и зеленый — символ наследия Морин. Три знатных рода отдавали своих дочерей на роль императриц, так неужели я, Божья помазанница и мать наследника, не заслужила лучшей участи, чем похоронить мужа в 32 года?

Пальцы мои околели.

Но уже вскоре кровь в моих жилах кипела.

Заседание проходило вполне себе гладко до определенного момента. Сенат соглашался со мной, предоставлял документы и хвалился проделанной работой, однако за время моего отсутствия они пришли к единому решению, ставшему для них выходом — женить меня на ублюдке императорской семьи. Этим замшелым кретинам настолько тошнотворна была идея женщины у власти, что омерзительный брак казался им лучшим вариантом. Страх, порожденный нежеланием терять укоренившуюся за ними власть, вынудил их подсунуть мне сводного брата моего мужа, надеясь управлять мной через него. Грязные выродки были готовы пробраться в мою постель, наградить моего любовника своим голосом, ведь неразумная женщина не способна распознать стоящие идеи собственных подчиненных, но готова поверить всему, что выскажет согревающий её по ночам мальчишка.

Может быть я так же больна, как они, ведь подавить желание схватиться за меч и перерубить их было крайне сложно. Благо, что лицо мне удалось сохранить спокойным.

— После заседания отправьтесь в храм, господа. Вам стоит просить наставления от Богини, дабы та указала вам путь, идя по которому вы не осмелитесь говорить столь грязные идеи собственной императрице.

Давно я не ощущала подобную злость.

— Что ж, хотя бы не все из членов сената были согласны с этой идеей, — неловко заметил Теодор, когда мы остались одни в кабинете.

— Эта поддержка дорого мне обошлась.

Готовясь к кончине императора, я обратилась за помощью к самым верным вассалам, надеясь на сохранение доверительных отношений, но этого оказалось мало. Надеясь заручиться большим количеством союзников, я воспользовалась и подкупом, и угрозами, и прощением прошлых преступлений.

— Рано или поздно они сдадутся.

— Либо посчитают, что меня проще убить, — я потерла лоб рукой, чувствуя головную боль, — проследи, чтобы никто не имел возможности встретиться с кронпринцем без моего ведома. Все письма проверять, следить за его компаньоном и наставником.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — камергер поклонился, — вы хотите отдохнуть или сразу направитесь на ужин?

— Ужин. Но сначала нужно переодеться.

Дориан часто переносил совместные ужины после заседаний, на которых обсуждались тяжелые темы. Говорил, что ему проще одному сбросить оставшееся после них напряжение, а к семье прийти спокойным и радостным мужем и отцом, так что я старалась следовать его примеру.

Но увидев Адама, я ощутила, как земля ушла из-под ног. Мне снова 9 и 12-летний Дориан смотрит на меня своими пронзительными карими глазами. Руки сами коснулись его щек, большой палец скользнул по ряду из трех родинок на левой скуле — как у отца. Радость и тоска ныли в унисон в груди, когда сын прижался ко мне в объятьях.

— Пусть Морин вечно хранит вас, матушка, — нежный голос коснулся моего слуха, — я так рад видеть вас.

— Моя радость, — я отодвинула мальчика, дабы взглянуть на него еще раз, — ты так быстро растешь.

— Мама! — едва дождавшийся своей очереди младший сын прижался к моему боку. — Вы здоровы? Мне столько хочется вам рассказать!

Зеленые глаза искрились, круглые щечки были румяными, как и всегда, когда он здоров и весел. Его черные волосы, как у отца и брата, стали короче и все так же смешно торчали на макушке.

— Тогда нам и ждать нечего, давайте садиться за стол.

За трапезой и обыденным разговором, в которым все старательно не упоминали императора, я любовалась своим отпрысками с легкой грустью. Не помнить месяц для меня совсем не страшно, но в отношении детей это был достаточный срок. Эмили уже 16, так что скоро должна состояться ее помолвка с князем, Адам скоро отметит 14-ый день рождения, но уже через пару-тройку лет представители знати начнут давить на него из-за ребенка, а Генри 12-ть, но его учителя в академии уже пророчат ему успехи на политическом поприще. Время так скоротечно в этом юном возрасте, что вернувшиеся с летних поездок дети, кажутся изменившимися до неузнаваемости настолько, что сводит сердце.

— Все еще непривычно ужинать без папы, — вдруг произнес Генри, — это когда-нибудь пройдет?

В тишине столовой слышен был лишь вой ветра за окном.

— Со временем станет легче, — выдавила я, — нам нужно хранить память, но не поддаваться грусти.

— К тому же, мы все еще должны служить на благо империи, — чуть сдавлено напомнила Эмили, — как заповедовала нам Морин. Вы же помните, как отец любил эту страну? Нам нельзя его подвести. Встретившись с ним в загробном мире, мы должны с гордостью рассказать о своих заслугах.

— Тогда… Можем мы всего один денек еще погрустить? — глаза моего младшего сына наполнились слезами, которые он силился не пролить, так что Адам в знак поддержки погладил его по плечу. — В последний раз все вместе, а завтра будем стараться, ладно?

Руки вдруг онемели и едва удерживали приборы. Нельзя вновь поддаваться этому чувству утраты, скручивающему органы в жгут.

— Конечно, родной. Но давайте говорить о светлом.

Ужин закончился в моей спальне, где на большой кровати мы вспоминали былое, предаваясь слезам. Эмили легла рядом, заплетая кончики моих волос в косы, Адам сидел с другой стороны от сестры, а Гени устроился головой на моих коленях. Скоро уже и этот ребенок дорастет до того, чтобы стесняться спать на моих ногах, однако сегодня все мы уснули под одним одеялом и в единой тоске и любви.

Имя императрицы всегда содержало в себе имена двух последних императриц в знак того, что три Божественных рода ранее были одной семьей и служат до сих пор единой цели. Но после того, как воспоминания прошлых императриц стали приходить ко мне во снах, а порой и наяву, словно видения провоцировали похожие действия и слова, словно даже дуновение ветра могло принести мне картинку мрачного дня похорон или же светлого праздника, я стала пугаться своего полного имени. Потому что оно не только мое, как и воспоминания в моей голове не только мои. Слыша свое полное имя в детстве, я оборачивалась в страхе, ожидая, что две мои предшественницы появятся за спиной. А если их увидят другие, назовут и их по именам? Что если все императрицы явятся в мою спальню? Они были в моей голове, хоть я не слышала их голосов, я знала, что они чувствовали. И большую часть их воспоминаний я не хотела бы знать.

Аннабель Мария Августа была дочерью герцога Таафеит, рожденной стать императрицей, от того к ее имени и прибавилось «из королевства Рутил, что в Халькопирите». Аннабель Мария Августа Таафеит де Рутил фон Халькопинит — набор имен, местоположений и часть моей истории. Так же волосы говорили о многом, а вернее их цвет. Если в эрцгерцогской семье рождалась девочка с рыжими волосами, то ей сразу же присуждалось имя, тянувшее за собой память о двух предыдущих матерях наследников. Порядок семей соблюдался строго, а в них следили за тем, чтобы три семьи имели минимум родственных связей, создавая целый конкурс на примаков.