Чтение онлайн

Обстоятельства Великого рейда весьма обширны, и мы не ставим задачи даже краткого его описания. Стоит лишь заметить, что протяженность маршрута монгольского войска, «стартовавшего из бассейна Зеравшана в Средней Азии, вплоть до возвращения к исходной области вряд ли может быть короче 12–13 тысяч километров» [50, с. 65], а по итогам многочисленных побед, одержанных монголами над грузинами, кипчаками, аланами, русскими, была предопределена участь всех без исключения народов Восточной Европы, и участь эта была незавидна. Воздавая должное Чингис-хану, Субэдэю и Джэбэ как гениям войны, нельзя ни на мгновение забывать о том, что никаких «эликсиров жизни» завоеванным народам они не несли. Недаром, напутствуя своих полководцев, коих Сказитель иначе как «свирепыми» или «бешеными псами» не называет, упоминая, что «мясо людское — походный их харч, мясо людское в дни сечи едят» [27, с. 147], Чингис-хан сказал: «Каждого, кто будет дышать неповиновением и противодействием, уничтожьте!» [40, с. 209]. «Свирепые псы» исправно выполняли распоряжения своего повелителя, пройдясь огнем и мечом вначале по Закавказью, а затем и кипчакским степям. После победы на Калке, когда монголами была уничтожена огромная русско-половецкая рать, и краткосрочного набега в приграничные области Южной Руси, завоеватели, войско которых изрядно поредело, направились на северо-восток в сторону Волжской Булгарии. Там, согласно главенствующей версии о происходивших тогда событиях, поздней осенью непобедимые доселе Субэдэй и Джэбэ, встретив ожесточенный отпор, были вынуждены ретироваться в низовья Итиля, а затем и в ставку Чингис-хана. Однако так ли оно было на самом деле и возможна ли альтернатива «антимонгольской» версии, следует разобраться.

На протяжении многих десятилетий столкновение монголов и булгар трактуется на основании сочинения Ибн ал-Асира, из которого явствует, что непобедимые доселе Субэдэй и Джэбэ потерпели тогда полное поражение. «Татары… направились в Булгар. Когда жители Булгара услышали о приближении их к ним, они в нескольких местах устроили засады, выступили против них [татар], встретились с ними и, заманив их до тех пор, пока они зашли за место засад, напали на них с тыла, так что они [татары] остались в середине; поял их меч со всех сторон, перебито их множество и уцелели из них только немногие. Говорят, что их было до 4 000 человек. Отправились они [оттуда] в Саксин, возвращаясь к своему царю Чингис-хану, и освободилась от них земля Кипчакская; кто из них спасся, тот вернулся в свою землю» [17, с. 27]. Это достаточно небольшое сообщение ал-Асира стало фундаментом научных изысканий, касающихся противостояния монголов и булгар в 1223 году.

Не существует практически ни одного узконаправленного исследования, в котором была бы совершена попытка критически разобраться с происходившими тогда событиями, напротив, ученое сообщество как будто соревнуется в определении степени неудачности для монголов столкновения с булгарами. Так, С. А. Плетнева пишет: «…победы (над русскими и кипчаками. — В.З.) вскружили голову Субедею», но затем, когда завоеватели вторглись в пределы Волжской Булгарии, «…в результате поражения множество монголов были перебито… небольшой отряд (монголов. — В.3.) поспешно спустился по Волге к Саксину…» [36, с. 174]. У В. В. Каргалова мы читаем: «…монгольское войско… направилось в Волжскую Булгарию, но потерпело там серьезное поражение» [25, с. 111]. А. Г. Мухамалиев: «Разгромившая русские и половецкие войска ударная армия Чингис-хана под командованием известного полководца Субедея [27] во время первого похода монголов (против Волжской Булгарии. — В.З.) попала под Пензой (на берегах реки Суры. — А.М.) в засаду и полностью была уничтожена булгарской конницей» [30, с. 107]. Подобных извлечений можно привести множество. Все они, учитывая высокий академический стиль авторов, выглядят достаточно убедительно и вкупе в сотни раз превосходят объем первоисточника, из которого, собственно, и проистекают все поздние «размышления». Но существует некая черта, за которую уважаемые ученые почему-то не переступают, а стоило бы! Необходимо уяснить, когда и при каких обстоятельствах Ибн ал-Асир создавал свое замечательное, глубоко эмоциональное произведение — летопись, наполненную болью за постигший тогдашний цивилизованный мир (неважно, мусульманский или христианский!) погром.

Итак, «Иззеддин Абульхасан Эльджери, известный более под именем Ибн ал-Асир, родился в 1160 году в Месопотамии, в городе Джезире-Ибномар, умер в 1233 году в Мосуле, где он довольно долго состоял на службе при тамошнем атабеке Нуреддине Арсланшахе, а последние годы, кажется, исключительно занимался научными трудами» [17, с. 11]. По всему видно, и это очень важно, что Ибн ал-Асир являлся современником происходивших тогда событий. Еще важнее, что он практически проживал в «прифронтовом» городе Мосуле именно во времена действия туменов Субэдэя и Джэбэ в непосредственной близости от него — в Иране и Закавказье. Известно, что Ибн ал-Асир общался с очевидцами кровавой бани, которую там устроили «свирепые псы», а потому, как у всякого адекватного человека, у него возникли прямые опасения, что монгольские полководцы, которым «мясо людское в харч», рано или поздно доскачут и до Мосула. Действительно, весной 1221 года завоеватели, захватив Мерагу, двинулись на Ирбил, располагавшийся всего лишь в ста километрах от Мосула. Ибн ал-Асир записал по этому поводу следующее: «…дошел слух об этом до нас в Моссуль; перепугались мы до такой степени, что некоторые решились выселиться, страшась меча» [17, с. 22]. Но то ли молитвы повергнутых в ужас горожан, то ли распоряжения Чингис-хана, не планировавшего конфронтации с Багдадским халифатом, сохранили Мосул в неприкосновенности. Субэдэй и Джэбэ повернули вначале на Хамадан, а затем и дальше на север. Побывав на краю неизбежной гибели и представляя свой страшный конец, население северной Месопотамии пребывало, конечно же, в состоянии эйфории от пожалованной Всевышним милости, так как беда, исходящая от «некоего народа», их миновала. Монголы уходили, но что могли пожелать им вослед счастливо выжившие? Конечно же, гибели, смерти, причем смерти позорной. Поэтому информация о неудачных действиях монголов в Среднем Поволжье в 1223 году, оказавшаяся через определенное время в руках Ибн ал-Асира, получила в его летописи должную оценку. Оценку побежденного. Но разве подобное изложение материала может быть объективным? Разве не хотелось даже такому скрупулезному в своих сочинениях Ибн ал-Асиру увидеть безжалостных злодеев-завоевателей поверженными? Ему захотелось, и он увидел…

Не ставя под сомнение важность летописи, оставленной Ибн ал-Аси-ром, и осознавая ее ценность даже в таком достаточно уязвимом разделе, о котором было сказано выше, необходимо для полноты картины добавить к «арабскому» видению проблемы фрагменты, извлеченные из китайских и монгольских источников — «Юань ши» («Официальные хроники династии Юань») и «Сокровенного сказания монголов», которые почему-то до сих пор не удостоены внимательного анализа со стороны ученого сообщества.

В цзюани 120, «Жизнеописании Исмаила», человека «…из орды гузов Западного края» [18, с. 222], активного участника кампаний против кара-киданей, хорезмийцев и Великого рейда, командовавшего авангардом тумена Джэбэ [18, с. 222], отображены действия монголов в 1223 году в Восточной Европе, и в том числе в пределах Волжской Булгарии. «Напали на русских… покорили их, захватили владетеля их государства Мстислава… и [потом] его казнили. Продолжая поход на канглов, дошли до города Болгар-балык, сразились с его владетелем ханом Хотосы [28] . И еще раз разбили его войско. Продвинулись к кипчакам и также усмирили их» [18, с. 223–224]. Как видно из вышеизложенного, биограф Исмаила абсолютно последовательно перечисляет действия монголов в Восточной Европе в 1223 году. Очевидно, что упомянутый «владетель» Мстислав — не кто иной, как киевский князь Мстислав Романович, казненный завоевателями после битвы на Калке, а под канглами подразумеваются канглы-печенеги, или «черные клобуки», — федераты русских князей, населявшие порубежные земли Руси как на правобережье, так и на левобережье Днепра. Именно по левобережью, а значит, и по канглам нанесли свой удар Субэдэй и Джэбэ вскоре после победы на Калке. Затем, отступив в Дешт-и-Кипчак и перегруппировавшись, монголы устремились в Среднее Поволжье, где «дошли» (не захватили, а «дошли»!) до города Болгар-балык (необязательно полагать, что здесь подразумевается именно город Булгар). Таким образом, маршрут завоевателей, изложенный в «Юань ши», хорошо согласуется с другими источниками, то есть с трудами мусульманских авторов и русскими летописями, и уже на этом основании китайским хронистам можно доверять. Далее говорится о сражении с ханом Хотосы. В данном случае речь не идет о каком-то одном столкновении, так как подчеркивается, что монголы «еще раз разбили его войско». После победы над булгарами настала очередь кипчаков и саксинов, населявших низовья Волги. Как видно из «Юань ши», никакого бегства от Булгара не было, потому как бегущие не могли «усмирить» кипчаков.

Однако китайский источник, в котором весьма лаконично освещается победное для монголов сражение, произошедшее осенью 1223 года, как и летопись Ибн ал-Асира, не может претендовать на точное отображение ситуации, сложившейся в самом конце Великого рейда, хотя бы потому, что «Юань ши» создавалась спустя полтора столетия после описываемых событий и для достаточно большого коллектива китайских авторов, трудившихся над текстом хроники под руководством Сун Ляна и Ван Вэя [18, с. 15], столкновения монголов и булгар были практически легендарными и во времени, и в пространстве. Вполне возможно, что из-за этого в канцелярии летописцев произошли накладки, и победу 1223 года следует отнести к году 1229 или 1230, когда возобновилась активная фаза монголо-булгарского противостояния, тем более что непосредственный руководитель Великого рейда Субэдэй в конце 20-х годов XIII века также возглавлял военные мероприятия завоевателей в Поволжско-Уральском регионе [18, с. 287]. Наконец, нельзя забывать о том, что сам Великий рейд являлся, по замыслу его организаторов, глубокой стратегической разведкой, и победы, одержанные монголами над грузинами, аланами, кипчаками-половцами, русскими и булгарами, не были конечной целью посланных Чингис-ханом на дальний запад полководцев. У Субэдэя и Джэбэ не существовало конкретной задачи разгромить кого-либо в прямом полевом сражении [29] , а уж тем более покорить, о чем, кстати, достаточно категорично сказано в «Сокровенном сказании монголов»: «А Субеетай-Багатура он (Чингис-хан. — В.3.) отправил в поход на север, повелевая дойти до одиннадцати стран и народов» [27, с. 188]. В списке этих «стран и народов» значились и «булар» — волжские булгары, которые, как и другие народы «Западного края», оказывали завоевателям «сильное сопротивление» [27, с. 191].

Из представленных источников вытекают как минимум три версии:

1. Ибн ал-Асир безоговорочно отмечает поражение монголов.

2. «Юань ши», напротив, — победу монголов.

3. «Сокровенное сказание» свидетельствует о том, что Субэдэй выполнил повеление Чингис-хана, разведал земли на западе, но встретил там упорное противодействие.

Так что же произошло в тот памятный год? В данном случае можно попытаться смоделировать ход событий осени 1223 года, причем истоки столь разнящихся в изложении летописей результатов столкновения монголов и булгар следует искать на берегах реки Калки, когда, победно завершив войну в южнорусских степях, Субэдэй и Джэбэ еще некоторое время стояли «на костях», собирая трофеи и подсчитывая потери.

Действительно, у победителей кроме приобретений были потери в живой силе, и достаточно существенные. Недаром в «Юань ши» говорится о сражении на Калке как о «кровопролитнейшем» [18, с. 241–242]. Нет оснований полагать, что русские и половцы так просто дали себя уничтожить, не взяв ничего взамен. Разгром передовой тысячи монголов на Днепре и захват, а затем и казнь ее командира Гемябека о многом говорит. Скорее всего, монголы потеряли в течение двухнедельных боев в момент отступления от Днепра и в ходе самого сражения до половины численного состава своих корпусов. Субэдэй и Джэбэ в очередной раз подтвердили свой статус непобедимых, но два тумена, которыми они оперировали, отныне равнялись численности одного полнокровного либо ненамного превосходили его. Таким образом, после триумфа на Калке в распоряжении монгольских военачальников осталось чуть более 10 тысяч всадников, обремененных огромной добычей и находящихся более чем в тысяче километров от ближайших отрядов царевича Джучи, действовавших в районе реки Яик и могущих оказать им поддержку. Пора было задуматься о возвращении в ставку Чингис-хана, но его полководцы должны были выполнить оставшуюся часть запланированных военных и разведывательных мероприятий. Монголам оставалось дойти до «Кивамен-кермен» и «булар», то есть разведать пути на Русь и Волжскую Булгарию. Предстоял длительный и опасный поход, а посему Субэдэй и Джэбэ начали готовиться и «сортировать» свое войско: его покидали не только раненые, могущие оказаться обузой в пути, но и искатели легкой наживы, те же бродники [30] , сражавшиеся на стороне завоевателей. Монголы, которым пришлись по вкусу здешние благодатные степи и которые намеревались впоследствии вернуться сюда, оставляли своих союзников, по большей части тех же кипчаков, перешедших на их сторону, а также асов, бродников и прочих в качестве «пятой колонны», вручая их вождям охранные пайцзы. В результате этого отсеивания войско Субэдэя и Джэбэ поредело еще больше. И хотя оставшиеся являлись настоящими профессионалами, их было очень немного — 7–9 тысяч, а может, и меньше. Это были, за небольшим исключением, воины-ветераны «первого набора», начавшие хорезмийскуто кампанию еще в 1219 году.

Летом 1223 года монголы осуществили кратковременный набег на Южную Русь, а затем, вернувшись в низовья Дона и подкормив коней, направились на северо-восток, в Среднее Поволжье — в сторону «города Болгар-балык» [18, с. 223]. Надо полагать, что их продвижение в том направлении не являлось увеселительной прогулкой. Финно-угры, населявшие те земли, долгие годы защищали свои территории и от русских, и от булгар, а потому были умелыми воинами, не имевшими обычая склоняться перед первым попавшимся противником. Так или иначе, но монголы в результате летне-осенних действий на Руси и в буртасо-мордовских лесах опять же несли потери и, добравшись до границ Волжской Булгарин, оказались ослаблены еще больше. Тем не менее Субэдэй и Джэбэ, выполняя повеление Чингис-хана, рискнули вторгнуться в пределы самого северного мусульманского государства.

Здесь надо уяснить, что из себя представляла Волжская Булгария в первой четверти XIII века. Это была региональная держава, центром которой являлся Поволжско-Камский регион, а ее экономическое и политическое влияние распространялось на юг, в Прикаспийскую низменность — земли саксинов, на север, вплоть до низовий реки Обь, на восток, до рек Яик и Агидель; на западе Булгария соприкасалась с русскими княжествами [23, с. 10]. На протяжении нескольких веков Волжская Булгария, имевшая обширные связи со всем мусульманским миром, успешно конкурировала в торговых и военных областях с ближайшими соседями — кипчаками и русскими. Важно отметить тот факт, что Владимиро-Суздальские великие князья, в частности Андрей Боголюбский и Всеволод Большое Гнездо, которые не уступали, а даже превосходили своим могуществом западноевропейских королей, так и не смогли после многолетнего ратного противостояния превратить Волжскую Булгарию в вассала Северо-Восточной Руси, и этому есть объективные причины, главная из которых кроется в том, что булгары обладали значительным военным потенциалом. В XII–XIII веках «…булгарское военное искусство домонгольского периода достигло значительного уровня прогресса, сопоставимого с рядом других развитых феодальных стран средневековой Евразии» [23, с. 197–198]. Главной составляющей военной мощи булгар, ее ядром являлась тяжеловооруженная кавалерия со всем присущим этому типу войск комплексом вооружений, причем численность булгарского рыцарства — «йори», по мнению И. Л. Измайлова, достигала 15–20 тысяч человек [23, с. 192], а их мобилизационные возможности в обычных условиях равнялись 25 тысячам воинов. В экстремальной ситуации, а под ней в XIII веке следует подразумевать угрозу монгольского вторжения, булгары могли выставить 45–50 тысяч воинов [23, с. 106]. Именно высоким уровнем развития военного искусства булгар, которое подкреплялось достаточно многочисленным войском и помощью союзников в лице финно-угров и башкир, объясняется факт почти 15-летнего их противодействия агрессору.

Правители Волжской Булгарии были прекрасно осведомлены о событиях, произошедших в Дешт-и-Кипчаке в 1222–1223 годах, и поэтому успели подготовиться к встрече с приближающимися к рубежам их государства завоевателями. Поздней осенью 1223 года произошло столкновение, окончившееся, по версии Ибн ал-Асира, разгромом монголов, а непобедимые до этого полководцы Чингис-хана бежали в низовья Волги… Действительно, монголы отступили, и даже если не принимать во внимание сообщений «Юань ши» о разгроме уже монголами «хана Хотосы», то их отступление при любом результате столкновения с булгарами необходимо рассматривать как запланированное заранее, что абсолютно согласуется с повелением Чингис-хана «…дойти до одиннадцати стран и народов», которое, кстати, его «свирепыми псами» было безукоризненно исполнено. Трудно поверить, что такие опытные военачальники, как Субэдэй и Джэбэ, на счету которых помимо побед, одержанных в период Великого рейда (1220–1223), были блестяще проведенные военные кампании в Китае (1211–1216), восточном Дешт-и-Кипчаке (у Субэдэя в 1216–1218 гг.), Семиречье и Си Ля о (у Джэбэ в 1217–1218 гг.), испытывали «головокружение от успехов» и расслабились до такой степени, что позволили заманить себя в ловушку. Нельзя забывать, что кошун [31] , который они вели, насчитывал ныне лишь несколько тысяч воинов (5–8 тысяч), обремененных как добычей, так и усталостью сверхдальнего похода, силы же противника — булгар и их союзников — превосходили его в несколько, возможно, и в три, и в пять, и более того раз. Учитывая прекрасно организованную, осуществляемую монголами разведку, Субэдэй и Джэбэ — абсолютные прагматики, реалисты и непревзойденные мастера своего дела, без лишнего геройства, которое в подобных ситуациях не приветствовалось даже самим Чингис-ханом, сочли лучшим вариантом своих дальнейших действий отступление. Именно отступление, а не бессмысленную храбрость в сражении, выиграть которое представлялось невозможным [32] . Отныне главной задачей для Субэдэя и Джэбэ было во что бы то ни стало донести до Чингис-хана огромный разведывательный материал, накопленный ими во времена Великого рейда, а это стоило того, чтобы перед лицом многочисленного врага ретироваться в низовья Волги, затем и далее на восток. В данной ситуации, надо полагать, что прибытие в ставку Чингис-хана его «свирепых псов» весной 1224 года означало, несмотря на значительные потери их войска в численном составе, успешное завершение Великого рейда, в котором краткосрочные действия монголов в Прикамье представляются незначительным эпизодом, направленным на достижение будущей полной и безоговорочной победы.