Чтение онлайн

Тем не менее столкновение булгар и монголов осенью 1223 года состоялось, и, скорее всего, имея огромный численный перевес, булгары нанесли поражение авангарду пришельцев. Подобное сражение, как было сказано выше, произошло в мае того же года, когда передовые чамбулы (1–2 тысячи) монголов, ведомые Гемябеком, были уничтожены в Поднепровье русско-половецким войском, отчего у последних возникла переоценка собственных возможностей, а последовавшая затем «погоня на Калку» закончилась для них катастрофой. Но на Среднем Поволжье у Субэдэя и Джебэ уже не было достаточных сил для того, чтобы продублировать свою победу в южнорусских степях, потому-то и повернули они своих коней.

Однако освещение проблемы столкновения монголов и булгар в 1223 году и тем более участия в нем на стороне последних башкир будет неполным без определения географической точки, где это столкновение могло бы произойти. Следует подчеркнуть, что абсолютно точно указать на место сражения невозможно (все равно что тыкать пальцем в небо!), так как источники по этому поводу хранят молчание, а данные археологии, пусть даже и подтверждающие принадлежность обнаруженных артефактов (оружия и конской упряжи) непосредственно к эпохе монгольских завоеваний, никак не могут являться свидетельством того, что они служили именно воинам-участникам Великого рейда 1220–1223 [33] годов. Но то, что сражение произошло на левобережье Итиля, не подлежит сомнению. Здесь следует вновь обратиться к летописи «Юань ши», согласно которой монголы «дошли до города Болтар-балык» (впрочем, необязательно под городом Болгар-балык подразумевать непосредственно Булгар, это мог быть и Биляр, и Сувар и др.), и к «Сокровенному сказанию», в котором Сказитель сообщает, что «Субэгэдэй-батор… преодолел реки Идил и Жаяг (Итиль и Яик. — В.3.)» [51, с. 213]. Именно там, на левобережье Итиля, после переправы через него и попытки монголов проникнуть в глубь Волжской Булгарии, в районе рек Большого и Малого Черемшана, Кондурчи или даже Шешмы, а не где-то в южной части «булгарских владений в Посурье» [23, с. 160] произошло то столкновение, после которого Чингисовы темники повернули коней в низовья Итиля, где напоследок «прошлись» по землям саксинов [34] .

Наконец, Сказитель, сообщая о том, что Субэдэй «прошел через земли одиннадцати стран и народов» (тем более выделяя в их числе «бажигидов» — башкир) [51, с. 213], прямо указывает на то, что монголы в 1223 году так или иначе соприкасались с башкирами. В этом случае следует рассматривать как минимум две версии, по одной из которых монголы, двигаясь на юг и огибая Самарскую Луку, не могли не оказаться на территории кочевий западных башкир, расположенных в пойме реки Сакмары. По другой версии, имело место быть прямое вооруженное столкновение завоевателей с башкирами, чьи отряды, возможно, находились в составе булгарского войска. И хотя какие-либо свидетельства по этому поводу отсутствуют, подтверждением тому, что башкиры выступали все-таки на стороне булгар в качестве союзников, может служить многовековое соседство этих народов, объединивших перед лицом надвигавшейся опасности свои усилия. Подтверждением существования подобного союза можно считать события, развернувшиеся в южнорусских степях весной все того же 1223 года, когда русские и половцы-кипчаки, несмотря на многие десятилетия взаимной неприязни — полувойны, полумира, выступили против общего врага вместе.

Как показывает историческая картография Волжской Булгарии, территория расселения башкирских племен в состав этого государства никогда не входила. Более того, как гласит башкирское предание, записанное профессором Г. Б. Хусайновым в Илишевском районе Башкортостана, древнебашкирские племена жили на значительном удалении от булгар (пятнадцать-двадцать дней пути), ограничивая свои контакты с ними торговым обменом, предметом которого были мед и меха. Тем не менее Р. Г. Кузеев считал, что западные башкирские роды и племена, такие как еней, гайна (тархан), буляр, танып, юрми формировались при непосредственном участии болгаро-мадьярских (а вероятнее всего — просто угорских) этнических групп, на рубеже 1–2-го тысячелетий н. э. живших в низовьях реки Белой и по восточным окраинам Волжской Булгарии. И, очевидно, именно они, эти племена, объединенные общим этнонимом «бачжигит», поздней осенью 1223 года вместе с булгарами одними из первых скрестили свои мечи с монгольскими войсками [21, с. 93].

Красноречивым подтверждением участия башкир в отражении монгольского набега 1223 года следует считать доклад венгерского монаха Юлиана Папе Римскому Григорию IX [35] . Сообщение Юлиана тем более ценно, что он являлся не просто современником событий, но находился, хотя и несколько позже (в середине 1230-х годов), в их эпицентре — и в Волжской Булгарии, и в Башкирии. В своем докладе Юлиан сообщает следующее: «Татарский народ (монголы. — В.3.) живет по соседству сними (башкирами. — В.З.) [36] . Но те же татары, столкнувшись с ними, не могли победить их на войне, наоборот, в первой битве были побеждены ими» [1, с. 263]. Далее уже в письме, адресованном епископу Перуджи, Юлиан подтверждает наше предположение об имевшемся столкновении башкир с монголами в 1223 году следующим пассажем: «Оттуда (из Дешта. — В.З.) они (монголы. — В.З.) воротились в Великую Венгрию (Башкирию. — В.З.)… и нападали на них четырнадцать лет» [1, с. 264]. Если учитывать, что эти строки были написаны либо относились ко времени пребывания Юлиана на Южном Урале в 1236 году, и то, что монголы действительно воевали с башкирами 14 лет, то следует сделать вывод, что первые столкновения между сторонами, как считает В. А. Иванов, «произошли в пределах 1221–1223 годов (1235 — 14 = 1221; 1237 — 14 = 1223)» [20, с. 143]. Что же касается качества победы, одержанной над монголами, о которой сообщил Юлиан, а, судя по всему, речь в данном случае идет о разгроме врага, не будем строги к тем башкирским вождям или батырам, возможно лично участвовавшим в схватке и поведавшим ему о том сражении. Уже тот факт, что враг (и какой враг!) отступил, показав спину, в понятии средневекового человека, тем более воина-номада, не мог не вызывать восторга и гордости за содеянное, не стать событием, достойным жить в памяти народа и повествованиях йыраусы [37] .

Наконец, Юлиан мог обладать информацией, отсутствовавшей в других источниках, так сказать, информацией «из первых уст» — от самих башкир, непосредственных участников столкновений с монголами, произошедших не только в 1223, но и в 1221 году, что, кстати, вполне отвечало создавшейся тогда ситуации, разворачивавшейся в том числе на основном театре военных действий — в Средней Азии. Джучи в 1220–1221 годах осаждал и захватывал хорезмийские города, расположенные в нижнем течении рек Сейхун (Сырдарья) и Джейхун (Амударья), что само по себе подразумевало рейды монгольских войск в глубь Дешт-и-Кипчака. Но если присутствие монголов в Деште севернее Арала и в районе Яика в 1221 году было не столь существенно, то планомерное их продвижение в этот регион в 1223–1224 годах сомнению не подлежит. Джувейни, описывая завершение Великого рейда, свидетельствует по этому поводу: «Войско Туши находилось в Дешт-и-Кипчаке, и в тех краях (по-видимому, низовья Яика. — В.3.) они (Субэдэй и Джэбэ. — В.3.) соединились с ним и явились к Чингиз-хану» [17, с. 257]. Великий рейд был завершен, а противники монголов в очередной раз убедились в их вездесущности. Кипчаки, башкиры, булгары, ожидавшие нашествия с востока, столкнулись с завоевателями, внезапно атаковавшими их с запада. Становилось очевидным — на территории всей Великой степи в лице монголов появилась реальная сила, претендующая на установление здесь своего господства и распространение гегемонии на области, лежащие севернее Дешта — Русь, Волжскую Булгарию и земли, занятые башкирскими племенами.

 

 Иванов Владимир Александрович. Родился в г. Уфе 28 апреля 1950 г. В 1972 г. окончил Башкирский государственный университет. Ученый-археолог, историк, педагог, доктор исторических наук (1989), профессор.

Награжден знаком «Отличник образования РБ», удостоен звания «Почетный работник высшего профессионального образования РФ», полковник Оренбургского казачьего войска. Основная сфера научных интересов В. А. Иванова — это древняя и средневековая история финно-угорских и тюркских народов Евразии. Особое внимание уделяет исследованию проблем, касающихся истории кочевых культур Урала, Поволжья, да и всего Степного пояса Евразии, в эпоху средневековья и, в частности, периода монгольских завоеваний, а также изучению истории Улуса Джучи (Золотой Орды) и Башкирии, являвшейся в XIII–XV вв. ее составной частью. Одним из первых в Урало-Поволжском регионе В. А. Ивана начал использовать методы статистического анализа археологического материала собранного в т. ч. и в результате нескольких десятков археологических экспедиций на территории Башкирии, Татарии, Оренбургской обл. и Казахстана, руководителем которых он являлся. В. А. Иванов автор 12 монографий, 13 учебны пособий и научно-популярных книг (в г. ч. по истории казачества в России) около 150 статей.

http://bspu/node/1235

Монгольское завоевание восточного Дешт-и-Кипчака и Юго-Западной Сибири, начавшееся с разведывательных рейдов их отрядов в 1205 году и продолженное большим походом Джучи против «лесных народов» в году 1207, подходило к своему логическому завершению. Зимой 1223/24 годов Чингис-хан, удовлетворенный разорением и подчинением большей части Государства хорезмшахов, «двинул войска в возвратный путь» [49, с. 325; 34, с. 130]. Местом первоначального сбора своих армий, направляющихся на восток весной — летом 1224 года, монгольский властелин избрал правобережье Сейхун, где на равнине Кулан-баши, в нескольких переходах от Сайрама, должен был состояться курултай [17, с. 257; 43, с. 144], на котором он намеревался отдать ряд важнейших распоряжений, касавшихся как завоеванных земель, так и земель, подлежащих завоеванию.

Курултай 1224 года собрал весь цвет монгольской знати: на нем присутствовали близкие и дальние родственники, соратники и полководцы Чингис-хана. Именно там Субэдэй и Джебэ докладывали каану о результатах совершенного ими похода на запад, именно там, на большом съезде «у реки Фенакейской [Сыр-Дарьи]» [17, с. 257], подразумевавшем пышные приемы, бесконечные пиры и роскошную ханскую охоту, великий каан, направляя поводья своих туменов в Главный юрт и предварительно поставив «по всем городам Сартаульского народа охранных воевод и даругчинов» [27, с. 189], решал судьбу не только Дешт-и-Кипчака, то есть степного пространства, необходимого завоевателям в качестве территории для ведения кочевого хозяйства, но и всего «Западного края», включая и Русь, и Центральную Европу, и земли к северу от Яика.

Однако главным политическим актом, совершенным на курултае в Кулан-баши, следует считать официальное провозглашение нового государства — Улуса Джучи. Государство это, хотя и находилось пока в стадии формирования, да еще к тому же под жестким сюзеренитетом центральной власти, самим фактом своего рождения открывало новую страницу в истории Евразии. Примечательно, что «виновник торжества» — Джучи — не был замечен в числе царевичей, незамедлительно явившихся в ставку Чингис-хана. Так, Рашид ад-Дин сообщает по этому поводу следующее: «Когда он (Чингис-хан. — В.З.) дошел до реки Бенакета [т. е. Сыр-Дарьи], все сыновья, за исключением Джочи, собрались у отца и они устроили там курултай» [40, с. 226]. Тем не менее каан, находясь еще «в пределах Самарканда (зимой 1222/23 годов. — В.З.) послал к старшему сыну своему Туши гонца с приглашением приехать туда (по-видимому, на место проведения будущего курултая. — В.3.) из Дешт-и-Кипчака и позабавиться охотой» [17, с. 257]. Судя по дальнейшему ходу событий, Чингис-хан не был отсутствием Джучи ни удивлен, ни тем более возмущен. Надо полагать, что Джучи задержался в Деште не из-за сепаратистских настроений, а по причине улаживания проблем с местными племенами, недаром «свирепые псы», возвращаясь на восток, встретились с ним где-то за Яиком. Чингис-хан не мог об этом не знать, тем более что Джучи, и, конечно же, с разрешения отца, еще в разгар Сартаульской кампании «ушел в свое становище [утрук] и улус» [40, с. 257], где, по всей вероятности, и занимался с высочайшего соизволения государствоустроительством.

Как бы там ни было, но вскоре, как сообщает нам Джувейни, «Туши, старший сын Чингиз-хана… явился на поклон к отцу… прибыл к нему к пределам Кулан-баши», причем «в числе подношений он подарил отцу 20 000 серых коней» [17, с. 257]. Абу-л-Гази более помпезен: по его словам, Джучи «прибыл к отцу своему» и «привез ему богатые дары; коней доставил он в дар сто тысяч: из них двадцать тысяч были серые, двадцать тысяч были сивые, двадцать тысяч гнедые, двадцать тысяч вороные и двадцать тысяч чубарые. Хан со своей стороны изъявил свою любовь и ласку к Джучию» [1, с. 143]. По-видимому, на том же курултае, уже по сведениям Казвини, Джучи «вверены были область Хорезм, Дешт-и-Хазар, Булгар, Саксин, аланы, асы, русские, Микес, башкирды и те пределы» [17, с. 274]. Казвини вторит более поздний источник — «Родословие тюрок» («Шаджарат ал-атрак»): «…после завоевания Хорезма, по приказу Чингиз-хана, Хорезм и Дешт-и-Кипчак от границ Каялыка до отдаленнейших мест Саксина, Хазара, Булгара, алан, башкир, урусов и черкесов, вплоть до тех мест, куда достигнет копыто монгольской лошади, стали принадлежать Джучи-хану, и он в этих странах утвердился на престоле ханства и на троне правления» [17, с. 387–388].