Чтение онлайн

— Я это, ключи забыл отдать, — говорил я тихо, пока взгляд мой метался по комнате.

— Вечно ты что-то забываешь. А вообще, мог бы и маме моей вернуть. А вместо этого вломился в мою комнату и… А если бы я была голой?!

— Да что я там не видел? Я же пару дней назад тебя намывал, — вернув самообладание и улыбнувшись сказал я.

— Это другое, — краснея сказала Маша.

— Ага, синие уступают. Теряешь хватку.

— Да пошёл ты, — несмотря на меня говорила Маша, крепко прижимая к себе альбом и медвежат.

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Нет, не хочу.

— Тогда скажу я, — спокойно проговорил я. Понимание того, что здесь всё не так чисто, не позволяло мне просто положить ключи и уйти. — Откуда этот альбом? Ты ведь мне его вернула. Через почтальона. И почему ты спишь в обнимку с медвежатами?

— Медвежата просто красивые и приятные. Других у меня нет.

— Ага, и за столько лет ты не могла купить себе медвежонка больше, лучше, красивее, дороже, нежели тех, что тебе подарил… Ой, прошу прощения, подарило «ничтожество и полный ноль» на свою скромную стипендию?

— Не до этого было, — продолжала отнекиваться Маша, всё также боясь взглянуть на меня.

— Чёрт возьми, Маш, ну что ты несёшь? Бред какой-то. Неужели так сложно сказать правду?

— Да. Сложно, — тяжело произнесла Маша, наконец подняв на меня глаза, полные боли и грусти.

— Маша, — сказал я и сел рядом с ней на кровать, взяв её руку, — если это так сложно, то я помогу. Всё будет хорошо.

— Я в этом не уверена.

— И всё же. Ты можешь поделиться со мной?

— Тебе не понравится то, что ты услышишь.

— Ой, да брось, я за последний год слышал столько тяжёлых и мрачных историй, что ты меня вряд ли удивишь. Так что давай, вперёд, — уверенно сказал я, и накрыл её руку, которую держал, своей.

— Спасибо. Фух, с чего бы начать? Ладно, пожалуй, начну с начала. Хотя это очень сложно. Трудно понять, когда всё началось.

— Тебе карвалольчика налить? — спросил я. Было видно, что она сильно волнуется.

— Нет. И, пожалуйста, не перебивай меня, мне и так тяжело, — сказала Маша и громко выдохнула. — Я не изменяла тебе. Ни с Димой, ни с кем. Я до сих пор не изменила тебе.

Повисла мёртвая тишина. Я почувствовал, как в правом глазу начался нервный тик, а левая рука вновь подхватила тремор.

— Ч-что? Эм, так, ладно. Хорошо, допустим. Но тогда какого хрена ты тогда сделала?! Ты просто решила от меня избавиться, и придумала такую отмазку?! — встал с кровати и закричал я. — Класс. Молодец.

— Подожди, — ещё тише, едва различимым для уха голосом сказала девушка, — это не всё.

— Ладно, хорошо. Я слушаю, — сказал я, продолжая метаться по комнате взад-вперёд, пока не подпёр стену напротив Маши в трёх метрах от неё.

— Мне пришлось. Из-за отца. Я не ревновала тебя к Насти. С Димой после выпускного мы не виделись.

— Подожди, ты начала что-то говорить о том, что это всё из-за отца. За неделю где-то до, кхм, нашей разлуки, я говорил с ним. Он чуть ли не угрожал мне. Говорил, что если не брошу тебя, то он меня за яйца подвесит. Тогда я подумал, что это… Боже. Нет. Нет. Этого не может быть. Прошу тебя, скажи, что это не так! — говорил я истошно. Нет, не могу поверить в это. Нет, пожалуйста.

— Он узнал. Он долго обхаживал меня, пряником и кнутом выпытывал обо всех подробностях наших отношений. И я ему сказала. Сказала о том, что мы…

Маша… Она не выдержала и заплакала. Чувствую, что мои ноги пригвождены к полу. Не могу сдвинуться. Болит. Голова и живот. Острые, словно кинжал, боли пронизывают мои виски, наматывая серое вещество на себя. А в животе как будто оторвали селезёнку. Или что там можно отрывать, помимо кишков.

— Маш, я…, — сказал я и сделал шаг к ней.

— Подожди, я должна закончить, — вытерев слёзы и собравшись с силами сказала Маша, — тогда он начал запугивать меня. Говорил, что ты обычный педофил. Что как только я вырасту, ты бросишь меня и будешь гоняться за другими школьницами. Он говорил всякие мерзости, что тебя привлекает лишь моя плоская детская грудь, что ты дрочишь на девочек куда младше меня. Что ты грязный извращенец и педофил.

— И ты поверила?

— Ни во что. И никогда. Он это понял. Да и оказывается, что и тебя ему не удалось переубедить.

— Да. Я не сказал о том, что мы, ну, что ты уже не девственница, но я сказал ему, что если бы это и произошло, то я бы взял тебя в жёны. А ты бы точно согласилась выйти за меня.

— Да. Я бы вышла. И мы бы были сейчас счастливы. Но отец надавил на меня, и ткнув носом в уголовный кодекс, показал то, что тебя ждёт.

— Но свадьба…

— Я не знала. А он разумеется не сказал.

— Подожди, но твоя мама… — говорил я, жадно глотая воздух, чтобы выдавить из себя хоть слово.

— Да, я побежала к ней. Но она лишь подтвердила слова отца, — сказала Маша, глядя в угол комнаты.

— Но можно же было почитать об этом в интернете я не знаю…

— Вань, я была маленькой девочкой, которая безумно влюблена в тебя. Ты стал для меня вторым человеком в жизни, после мамы. А родители меня поставили перед выбором: или мы расстаёмся, или тебя садят.

— И ты напридумывала эту чушь…

— Да, тогда я не сказала тебе ни слова правды. А с заранее заготовленным текстом помогал папа. Я сказала, что ненавижу тебя, презираю тебя. Что ты ничтожество, которое бы без меня и продолжило бы быть разлагающимся ничтожеством. Боже, Ваня, если ты только можешь, прости меня. Прости меня…, — сказала еле живая Маша и рухнула на колени, закрыв лицо руками.

Почему? Почему я не умер тогда? Да за что мне всё это?! За что, ёбаный ты Бог?! Всё ложь. Весь мой мир построен на лжи. Нет, нет.

— Ааааргх! — крикнул я и засадил кулаком по стене. — Почему? Почему ты молчала? Почему отпустила меня, решив не говорить об этом?

— Потому что я понимала. Всё. Что ты… До сих пор любишь меня. Когда ты был рядом, мне было так хорошо, как было только с тобой. Но когда ты уходил… Мне было мучительно больно. Я зарывалась головой в подушку и рыдала. Потому что я видела любовь в твоих глазах.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, что я провоцировала тебя на любовь, конечно. Если бы я увидела в тебе только презрение, жалость и ненависть ко мне, то я с радостью рассказала бы тебе всё. Мы бы за столом это обсудили, осознали бы свои ошибки и разошлись как в море корабли. Но ты любишь меня до сих пор. Как и я тебя. И рассказать правду — значит сделать тебе больно. Потому что тебе не всё равно. Я видела, как ты повернулся к двери когда ушёл и собирался позвонить. Видела через обычный дверной глазок всю бурю чувств у тебя в душе. И в сердце.