Чтение онлайн

— Какой вопрос? Что решено?

— В Белодолске появится новая газета. Ты будешь её главным редактором. Персонал наберёшь по своему усмотрению. Курс — на культуру. Сейчас у нас — что? Жёлтый листок «Последних известий», «Академический вестник», ещё какие-то незначительные издания. Интеллигенции нечего почитать! Серьёзные газеты выписываются из Москвы. Доколе мы будем смотреть в рот столичным?! Хватит! Докажем, что может собственных Платонов и быстрых разумом Невтонов сибирская земля рожать. Лично я бы хотел, сев в кресло и взяв газету, читать сдержанные и интересные обзоры на литературные новинки, рассуждения о месте отечественной литературы на мировой литературной карте. Хотел бы про спектакли узнавать, про художественные выставки и музейные экспозиции. Немножко новостей, не без этого. Но — хороших, правильных, без вот этого вот сенсационного ажиотажа. Газета для уважающих себя людей.

Чем больше я говорил, тем ярче разгорались глаза Кеши.

— Да, да! — воскликнул он, когда я замолчал. — Я даже придумал название!

— Какое же?

— «Лезвие слова»!

— Как по мне, не очень кореллирует с концепцией, но — хозяин барин. Жги, благословляю. Мне бесплатный экземпляр каждого выпуска.

Кеша, пребывая в восторженном состоянии духа, чрезмерно размахался руками, заехал локтем по двери, и та вновь грохнулась на пол, выворотив куски древесного «мяса» из боковой стенки.

— Плевать! — объяснил двери Кеша. — Долой эту дыру!

И, схватив деньги, выбежал из дыры прочь. Я тоже поспешил удалиться. А то ещё заставят шкаф чинить. А мне лень…

Пока внешние мои дела шли всё лучше и лучше, несмотря на отсутствие какого бы то ни было моего энтузиазма по этому поводу, внутренние дела давали трещину. Нет, речь не о моих отношениях с Танькой, и не о Фёдоре Игнатьевиче, который в последнее время наоборот как-то воспрял духом и расправил плечи. Речь о Дармидонте, которого старость побеждала всё очевидней.

Ульяна он принял в штыки. Нет, открыто никаких столкновений не происходило, но подковёрные игры начались буквально с первого дня. Дармидонт рвался всё делать раньше Ульяна: ронял и бил посуду, проливал суп, путался и неправильно отвечал визитёрам. Потом смотрел на Ульяна с выражением лица типа «При мне такой фигни не было».

Ульян, как и ожидалось, сносил всё это стоически. Он искренне пытался подружиться с Дармидонтом, но сделать это было так же сложно, как завести доверительные отношения с чёрной водой, поблескивающей в глубине колодца. Крикнешь в колодец — и слышится отклик. Кинешь что-нибудь — и рябь по воде. Казалось бы, есть контакт. А толку?..

Вот и Дармидонт всегда чётко отвечал на вопросы, всё показывал, был сама вежливость и предупредительность. Пока не пропадал с глаз Ульяна. И уже там, пропавши, начинал творить тако-о-ое…

Чаша терпения Ульяна переполнилась, когда рано утром, после того, как все ушли в академию, Дармидонт запер его в подвале. Ульян пошёл туда, чтобы принести кухарке картошки для изготовления обеда. А Дармидонт, якобы, увидев открытую дверь, запер её. Потом — якобы по забывчивости — решил, что сегодня услуги кухарки не понадобятся и спровадил её, недоумевающую, домой. Сам же взял Библию и уселся в своей комнате читать про слонов. Стуков и криков он — якобы же! — не слышал из-за старческой тугоухости.

В подвале ожидаемо было прохладно и грустно. Сложно сказать, в каком состоянии дожил бы Ульян до вечера. Сложно сказать, какие планы были у Дармидонта. Я полагаю, самые скверные. В памяти у меня до сих пор сохранился осадочек от второй ночи в этом мире, когда Дармидонт зашёл «поправить мне подушку».

Чтение спасло ситуацию в этот раз, как неоднократно уже делало на моей памяти. Мне после занятия сделалось скучно, и я послал Диль домой за свежестыренной книгой. Танька эту книгу сама читала, уже, кажется, во второй раз, а мне из вредности не давала. На самом деле, не из вредности, конечно. Я понимал, что книга эта — сильно-сильно восемнадцать-плюс. Такой уж у Татьяны пошёл перекос с недавних пор.

Перекос был оправдан в моих глазах полностью. В окружающем мире уроков полового воспитания не существовало, и Танька, хотя и понимала, что после свадьбы в нашей жизни кое-что изменится, не была к этому достаточно готова, а потому старалась себя настраивать психологически. В силу этого со мной книгами не делилась — они были для неё чересчур интимными пособиями.

В свою очередь, я тоже считал необходимым психологически подготовиться к той роли, исполнения которой подготовленная Танька будет от меня ждать. Хотя бы для того, чтоб не заржать в самый неподходящий момент. В общем, я послал Диль домой за этой самой книгой.

Диль прилетела, нашла книгу, на несколько секунд замерла, прислушиваясь. Потом спустилась в гостиную и оценила обстановку. Сама она никаких решений принимать не стала, но, вернувшись в мой кабинет, вскользь заметила, что Ульян заперт в подвале, а Дармидонт его показательно игнорирует, шепча под нос что-то о необходимости послать всех в ад, изувечив ногами и копытами.

— Может, они в прятки играют? — предположил я.

— В таком случае Ульян проиграл, — безапелляционно заявила Диль.

Я с грустью посмотрел на книжку, на кофейник, на диванчик, вздохнул и стал надевать пальто. В таких деликатных ситуациях лучше было разбираться самому, а не поручать фамильярке. Мало ли, что она там не так поняла.

Но, как выяснилось полчаса спустя, поняла она всё так. Войдя, я услышал сиплые уже крики с проклятиями и глухие удары. Поторопился выпустить Ульяна, который, игнорируя меня, помчался в гостиную.

Я думал, он Дармидонта прибьёт на месте, но вид этого божьего одуванчика с ангельски невинным взглядом разгневанного Ульяна обезоружил моментально.

— Что-то случилось? — едва слышно прошелестел Дармидонт и поднял книгу перед собой так, чтоб видно было, что это — Библия.

Ульян только буркнул чего-то и ушёл решать вопросы. Требовалось привести назад кухарку и распорядиться насчёт ужина.

Я же подошёл к Дармидонту и сказал:

— Что ты такое творишь, дорогой мой человек?

— Не понимаю вас, — буркнул Дармидонт, глядя в сторону.

— Да всё ты понимаешь. Ульяна едва не загубил.

— Никого я не губил.

— Зачем подвал закрыл?

— Открыто было. Непорядок.

— А покричать, спросить, есть там кто или нет — путь слабаков?

— Кричал.

И тут я понял, что нет у меня рычагов давления. Дармидонт пребывал в таком возрасте, когда его уже ни увольнением, ни тюрьмой, ни каторгой не напугаешь. Как в известном стишке: «Дедушка старый, ему всё равно».

Фёдору Игнатьевичу я ничего не рассказал, но вот с Танькой вечером поделился. Она была возмущена.

— Саша, это ужасно!

— Полностью согласен.

— Нельзя красть чужие книги!