Чтение онлайн

— Да уж наслышаны.

— Прекратить! — взвизгнул Жидкий. — Что вы тут устроили?! Балаган какой-то! Везде, где вы появляетесь, начинается балаган!

— Я тут, вообще-то, живу…

— Устаревшая информация. Теперь вы живёте в тюрьме. Проследуйте с нами.

— Фи, как банально… Господин Жидкий, ну давайте начистоту. Что вы такое затеяли? Думаете напугать меня ночью в камере? Не получится, я уж не ребёнок давно. Никаких объективных причин для ареста у вас нет и быть не может.

— Причины есть!

— Ну так извольте мне их предварительно сообщить, постановление показать об аресте. А то я — откуда знаю? — может, вы по собственной инициативе меня забрать решили, дабы потешить своё чёрное самолюбие.

— Вот как вы полагаете? Значит, я, по вашему, превышаю полномочия?

— Не знаю, господин Жидкий. Оттого и прошу предоставить мне постановление об аресте с подписью и печатью, с внятно сформулированными причинами оного.

— Ну что ж, мы люди не гордые. Хотите постановление? Извольте-с!

Жидкий резко сунул правую руку предположительно во внутренний карман пальто. И замер. Цвет лица его сделался из просто зеленоватого прям конкретно салатовым.

— Забыли? — спросил я. — Ну так это же ничего, в другой раз принесёте. Я убегать не буду, честное слово, вы только не волну…

Но Жидкий меня уже не слушал. Он закатил глаза и как-то абсолютно безвольно, тяжело и страшно обрушился на пол, к ногам изумлённых стражей порядка.

— Да что же это такое… Ну что встали?! — заорал я. — Пульс ему пощупайте!

— Кто — я?! — Любитель полетать на шарах попятился. — Я не обучен.

Второй вовсе остолбенел, даже слова вымолвить не мог.

Мысленно проклиная всё и вся, я подбежал к Жидкому, опустился рядом с ним на колено. Пощупал то ли вену, то ли артерию на шее — кто бы помнил, что там такое проходит — и пульс ощутил. Очень слабый и неравномерный до ужаса.

— Вот ведь нашли время, господин Жидкий… Ну что б вам было не учудить это всё дома или на службе? Тьфу! На воздух его! В сани, или что там у вас, в больницу!

— А? Ага! Да-да-да, — отмер второй полицейский. — Миша, давай!

Что именно должен был дать Миша, не понял никто. Второй полицейский опрометью выбежал из дома, хлопнула дверь. Миша же исполнил вокруг прокурора и меня сложный африканский или же индейский танец — точно не знаю, Серебряков бы наверняка сказал. Сверху спустились бегом Танька с Фёдорм Игнатьевичем.

— Жидкому плохо, — сказал я. — Твердеет на глазах. И это тот редкий случай, когда сей процесс не несёт в себе ничего позитивного.

— Александр Николаевич, возможна ли хоть какая-нибудь ситуация, в которой вы бы не стали острить?!

— Разумеется. Иногда я сплю.

Вернулся полицейский номер два, замахал руками.

— Что? — спросил я. — Хватайте за руки, за ноги — и тащите!

— Точно! Миша — давай!

— Ага! Александр Николаевич, только вы уж, пожалуйста, с нами езжайте, вы ведь арестованный всё же.

— Конечно-конечно, я вот только пальто накину и — сразу.

Как только Жидкого вынесли наружу, я позвал:

— Диль!

— Да, хозяин?

— Срочно мне Леонида, Стефанию и Кунгурцеву — в больницу, куда этого Жидкого повезли.

— Леониду и Стефании я не ведома.

— Ч-ч-чёрт… Давай к Кунгурцевой, объясни ей ситуацию, она сообразит, что делать. Всегда соображала.

— Я могу…

— Диль! Выполняй!

— Есть, хозяин.

Диль исчезла. Побледневшая Танька шагнула ко мне, я взмахнул рукой — не до обнимашек сейчас, вот вообще никак. Схватил пальто и, на ходу его набрасывая, выбежал за дверь. Крикнул напоследок:

— Ужинайте без меня!

Эти обалдуи действительно приехали на коляске, а не на санях. Я чуть не взвыл, когда увидел густо валящий снег. Ну, сейчас нам всем будет счастье…

Жидкого впихнули на переднее сиденье, мы втроём расположились на заднем и все вместе держали Жидкого, чтобы он не упал.

— Н-н-но-о-о-о! — заорал кучер, и лошади понесли.

— Вот какого дьявола у вас начальник в таком состоянии ходит?!

— В каком же? Мы же не знали…

— В зелёном!

— Так он завсегда зелёный!

— Вот я об этом и говорю! Почему пока я на проблему взор своих светлых очей не обрушу — её никто в упор не видит?!

Полицейские переглядывались, в упор не видя, что тут можно ответить, и даже не совсем понимая суть вопроса. Жидкого, конечно, жалко, но что поделаешь — такова се ля ви, как говорят простолюдины, не сведущие во французском, в отличие от нас, аристократов. Мы же, аристократы, говорим иначе: бывает се ля вы, а бывает — се ля вас. И вот в данном конкретном случае, пожалуй, было всё-таки се ля нас.

Спустя пятнадцать минут бешеной скачки мы увязли. Яростно матерясь, полицейские принялись толкать коляску. Я, выпрыгнув и оказавшись по самую промежность в сугробе, добавил к высказанным ими словам ещё несколько не прозвучавших, дабы лингвистическая картина сделалась полной.

Попытался воздействовать на снег магией воды. Но эта дисциплина ползала у меня в отстающих — ничего толкового не вышло. Тогда запустил родную магию мельчайших частиц — и вот тут заладилось. Молекулы воды стали стремительно разжижаться. От колёс хлынула в разные стороны вода, коляска резко выскочила, лошади испуганно взоржали. Полицейские заматерились ещё пуще, поднимаясь из снежной каши, устроенной мной.

— Погнали уже! — открыл я дверь. — Вошкаются тут ещё!

— А вы, барин — как это так, а?

— Про магию слышали когда-нибудь?

— Как не слышать!

— Вот это она самая и была.

Полицейские переглянулись, и Миша тихо сказал:

— В первый раз такое вижу, чтоб на обычного человека магию тратили.

— Ну, сегодня тебе предстоит ещё и не то увидеть.

Жидкий помирал. Даже не будучи врачом, я понимал, что ему с каждой минутой становится хуже и хуже.

Второй полицейский, который не Миша, затеял делать непрямой массаж сердца. Я смотрел на это дело с тоской и нерешительностью. Выглядело ужасно, но стоит ли останавливать энтузиаста — загадка загадок. Надо бы всё же подтянуть себе медицинскую матчасть.