Чтение онлайн

— Стефания была одетой. А Диль — та вообще не девушка. Она фамильяр.

— Ты забываешь Алину.

— Какую А… А! Тьфу, ну это уж вовсе не считается.

— Ты их уже даже всех запомнить не можешь…

— Тань… Я ж молчу, что у тебя енот по дому до сих пор голым бегает.

— Он шерстяной, это иное совсем. И я о том и говорю. Что мне совсем не хочется устраивать истерики, да как будто бы и незачем…

— Так говоришь, как будто бы это плохо.

— Я не знаю. Может быть, и плохо. Знаешь, Саша, я кое-что поняла. В моей жизни не хватает женского архетипа наставницы. Я рано утратила маму, она не успела вложить в меня все необходимые премудрости.

— Та-а-ак…

— Ну что?

— Ты что, уже перешла на Морин Мёрдок с Клариссой Эстес?

— Откуда ты знаешь?!

— Морин лучше выброси. Не уживёмся.

— Фр…

— Вот тебе и фр. А нужна наставница — иди к Кунгурцевой. Лучше неё, пожалуй, никто не наставит.

— Вот уж к кому я точно не пойду — так это к сопернице! За кого ты меня принимаешь?

— Хм. Ну да, логично. Тогда не знаю.

— И не надо знать. Ты и так про меня очень уж много всего знаешь, мне даже неуютно делается.

— Вот не поверишь: у меня ровно такая же ерунда!

— Мы очень разные, но сходимся в главном. Значит, всё будет хорошо.

Через секунду она уже спала. Я присоединился.

Вопрос «что делать с Акоповой?» к утру отвалился сам собой. Бог знает, что повлияло — может, то, что она, наконец, поела и отоспалась в тепле. Других подвижек как будто бы не было. Но она начала проявляться. Разбудил нас громкий вопль, которого в этом доме звучать вовсе не должно было.

Нет, конечно, здесь вопили и погромче, но женскими голосами. А тут звучал мужской. И он не принадлежал Фёдору Игнатьевичу. Дармидонту наверняка тоже не принадлежал, его бы от такого крика попросту разорвало в клочья. Значит, методом исключения, оставался Ульян. Ну, или случайно забравшийся в дом грабитель.

— Что это?! — подпрыгнула Танька, широко раскрыв глаза.

— Жди здесь, — велел я и, накидывая на ходу халат, помчался разбираться.

В начале лестницы увидел чудо чудное и диво дивное. А именно — Диль, которая свернулась калачиком и не могла развернуться. Поначалу мне показалось, что фамильярка страшно ранена, однако быстро стало очевидно, что она хохочет. Смех был такой интенсивности, что не позволял несчастной даже вдохнуть. Она буквально рыдала в судорогах. Хорошо, что дыхание фамильярам не требуется.

Поняв, что от Диль толку не будет, я перепрыгнул её и помчался вниз, в гостиную, где происходило самое интересное, судя по звуковому ряду. Во всяком случае, резко ослабевший, дрожащий голос Ульяна, шепчущий молитвы, доносился именно оттуда.

Я ворвался в гостиную и замер. Картина, представшая моему взору была печальна. Ульян скорчился под ёлкой, которую, видимо, как раз собирался ликвидировать, но вмешалась жизнь. Фёдор Игнатьевич в пижаме и ночном колпаке полулежал в кресле, держась за сердце.

Ну а Акопова стояла недалеко от входа. Когда она ко мне повернулась, я сказал только:

— А, понятно.

Восстановить ход утренних событий было просто. Не потребовалась даже помощь Диль, которая всё видела своими глазами и даже побежала было за мной, чтобы я принял меры и всех спас, но не выдержала и пала в неравной битве с внезапно накатившим весельем.

Ульян, как всегда, рано утром пришёл исполнять свои обязанности. Достал из почтового ящика спам, вошёл с ним в дом, особо не глядя по сторонам. В планах действительно было убрать ёлку и подмести за ней, пока все не проснулись, чтобы к пробуждению уже было чисто и буднично. Ульян бросил взгляд на лестницу, увидел спускающуюся фигуру в пушистом халате, по фигуре методом исключения решил, что видит Татьяну, ляпнул что-то вроде: «Доброе утро, госпожа Соровская» — и вошёл в гостиную. Бросив корреспонденцию на столик, он упёр руки в бока и уставился на ёлку, планируя предстоящее генеральное сражение. Сзади шелестели тапки. Ульяну было неинтересно. Надо будет — позовут, а не надо — так и нечего лезть к хозяевам. Но тут сзади послышался голос. Который, во-первых, хоть и принадлежал девушке, на татьянин не походил совершенно, а во-вторых, произнёс странные — в доступном Ульяну контексте ситуации — слова:

— Я вас вижу!

Ульян повернулся, чтобы разобраться, что он делает не так. Почему-то, что его видят, должно его беспокоить? Не было ли в договоре, который он заключал при трудоустройстве, какой-нибудь строчечки, согласно которой, например, до шести утра его никто видеть в доме не должен?

Ни одного из этих вопросов Ульян задать не успел. Потому что на него смотрели глаза. Так-то у Акоповой были красивые глаза, но в отсутствие век и всего остального лица — сильно на любителя. Ульян любителем не оказался. От глаз к мозгу (да, мозг тоже висел в воздухе) тянулись какие-то кровавые штуки. В пустоте трепыхался язык, помогая родиться словам:

— Я вас вижу! Вижу!

Ульян заорал. Ноги его подкосились, и он упал под ёлку. Там дрожащей рукой вытянул из-за воротника нательный крестик, сжал его и принялся молиться.

Вбежал Фёдор Игнатьевич, который точно так же ничего не знал, как и Ульян, и ему резко поплохело. Вбежал, наконец, и я.

— Я вас вижу, Александр Николаевич! — провозгласила Акопова, выглядящая как победитель кастинга на съёмки перезапуска «Восставшего из ада». — Что вы сделали со мной ночью?!

— Что ты сделал с моей дочерью? — просипел Фёдор Игнатьевич.

— Отче наш, иже еси на небесех, — вторил ему Ульян.

— Я исцелилась?! — воскликнула Акопова.

И бросилась к висящему на стене зеркалу.

— Нет! — заорал я, бросившись ей наперерез.

Не успел.

Акопова увидела себя и заорала истошным голосом, после чего счастливо хлопнулась в обморок.

Я стоял, не зная, куда кидаться в первую очередь, как вдруг послышалось шарканье тапок. Ну, понятно, Дармидонт идёт разбираться в ситуации. Но почему тапок как будто бы шаркает две пары?

Ответ явился незамедлительно. В гостиную вошли Дармидонт и… моя секретарша. Которая, в отличие от меня, не растерялась и моментально принялась за дело. Перекрестила Фёдора Игнатьевича, Ульяна, меня и, помешкав, лежащую на полу Акопову.

— Дармидонт, ну, ты… — Я покачал головой. — Нет, ну, так-то — молодец, конечно.

Итого: ёлку сегодня решили не выбрасывать. Ульян был не в состоянии. Он сидел за обеденным столом и трясущимися руками пил зелёный чай с мелиссой, который заварила ему внезапно Татьяна. Фёдор Игнатьевич составил своему лакею полнейшую компанию.

— Ничего не боюсь, — бубнил извиняющимся тоном Ульян. — Ничего в человечьем мире. Вот случай был — один против десятка хулиганов стоял, никто на помощь не пришёл. У хозяина прежнего каких только мерзостей ни насмотрелся. Но потустороннее — увольте, нет, не могу, не хочу, не должно таким чудовищам под небом человечьим существовать!

— Хорошо, что Акопова вас не слышит, — заметил я. — Впрочем, ей и без вас весело…

Очнувшись, Акопова тряслась и несла ерунду не хуже Ульяна. Мы её на всякий случай к кровати привязали с Танькой, чтобы ничего над собой не учинила. Невидимую Диль я оставил присматривать.