Чтение онлайн

— Я весь внимание и готов удовлетворить ваше любопытство.

— А что вы думаете насчёт даосизма?

— Если очень коротко: небезынтересно, однако…

Тут у меня в кармане пиджака назойливо зажужжало.

— Прошу извинить…

Я сунул руку в карман, достал плоскую дощечку с половину ладони величиной, и коснулся её пальцем. Дощечка перестала вибрировать.

— Ох… — расстроился Аляльев. — Вас, полагаю, грабят? Мне такие амулеты известны — сигнализирующие. Нужно известить полицию, ну и я к вашим услугам…

— Нет-нет, это ничего, не волнуйтесь, однако мне пора бежать. Спасибо за ужин, за беседу, за всё… Кстати, насчёт Степана: он на этой неделе гораздо здоровее выглядит, мне показалось.

— Рад, что вы заметили. Мы с ним на выходных ходили на изюбря.

— Даже боюсь спрашивать, что это такое…

— Не берите в голову, бегите, раз торопитесь. И спасибо вам за внимание к Стёпке!

Последнее предложение Аляльев уже прокричал мне в спину. Я лишь махнул рукой.

День сегодня был трудный, долгий и всё никак не кончался. Оставалось самое интересное.

Уже с самого утра я затеял творить доброту. Заглянул к Диане Алексеевне и забрал у неё кипу залитых клеем листов — её диссертацию. Потом проводил до аудитории. Из приёмной мы выходили под сверлящим взглядом Арины Нафанаиловны.

— А теперь, вообразите, она меня совершенно игнорирует, — пожаловалась Диана Алексеевна. — Что у меня есть секретарша, что у меня её нет. Детский сад какой-то.

— Всё будет хорошо, не переживайте. Готовы?

— Готова… Но неужели они настолько глупы…

— Уверен, что да. Но всегда могу обмануться. Тогда придумаем что-нибудь поумнее.

— Доверюсь вам, что ещё остаётся.

— Как там Акопова?

— Гораздо лучше, полагаю, завтра придёт на занятия. У девочки действительно просто всё накопилось… И, полагаю, этот эпизод с невидимостью мог оказать влияние на голову.

— Запросто мог. Мы понятия не имеем, что с ней произошло. Одно то, что она полагала себя умершей, уже, мягко скажем, странненько, как я теперь понимаю…

— Действительно. Но это проходит. Я пока уговариваю её выехать из общежития и остановиться у меня. Мне всё равно безумно скучно и даже страшно жить одной, а ей в комнате с этими тремя гарпиями — полагаю, вовсе невозможно. Надеюсь, она согласится.

— Дай бог, дай бог…

— А зачем вам моя диссертация?

— Загляните после занятия.

Я прошёл к себе на кафедру, сообразил чашку кофе, вкусил от шоколадного фонтана и принялся за работу.

Отделить молекулы клея от молекул бумаги — задача, простая технически, но какая же занудная! Явиться перед Дианой Алексеевной спасителем на белом коне у меня не получилось. Когда она пришла после занятия, я отдал ей только десяток чистых листов. Но впечатление произвёл.

— Это чудо!

— Всего лишь магия. Моя профильная магия. Пожалуй, возьму остальное с собой, поколдую дома. До конца недели управлюсь. А потом — приходите к нам пообедать или поужинать.

— Я с удовольствием загляну. Мне у вас дома понравилось.

— Вот как? А Фёдор Игнатьевич всё волнуется, что произвёл смешанное впечатление.

— Я росла в большой семье, привыкла, что дома всегда много людей, у каждого свой характер, свои дела и интересы. Сейчас с трудом переношу одинокую жизнь.

— Понимаю… Фёдор Игнатьевич тоже скоро останется один. Мы с Татьяной будем отделяться. Беспокоимся за него.

Диана Алексеевна издала тот вид задумчивого молчания, который обычно присущ человеку, начавшему резко и глубоко думать в совершенно новом для себя направлении.

Фёдор Игнатьевич заглянул к ней на большой перемене с огромной книгой в руках. Кивнул с суровым видом Арине Нафанаиловне, вошёл в кабинет, никого там не обнаружил и вышел, но уже без книги.

— Соблаговолите передать госпоже заместителю декана, что я у неё был и принёс трактат, о котором она просила, — приказал Фёдор Игнатьевич секретарше. — Особо подчеркните, что книга эта чрезвычайно редкая и ценная, может быть, вовсе единственный экземпляр остался. Отвечает головой.

— Всё поняла, всё передам, Фёдор Игнатьевич, — закивала Арина Нафанаиловна.

А как только он ушёл, тут же помчалась в кабинет к Старцеву, где долго с ним шушукалась. Об этом мне, разумеется, доложила Диль, которая невидимкой шпионила за нашими незадачливыми жертвами.

— Значит, клюнули, — кивнул я. — Будем ждать.

Ждать пришлось долго. В течение дня ничего не произошло, и по окончании ничего не случилось. Чтобы не привлекать внимания, я ушёл, но домой не отправился — отправился в клуб, который был существенно ближе к академии. Там получил массу удовольствия от общения с Аляльевым-старшим, когда, наконец, сигнализация у меня в кармане сработала. Через пятнадцать минут я уже подбегал к кабинету Фёдора Игнатьевича, предвкушая сладостную картину победы над врагом. И реальность меня не разочаровала.

Дверь в кабинет Дианы Алексеевны была открыта настежь. Открыта была и книга, лежащая у неё на столе. А перед столом, спина к спине, сидели герои сегодняшнего вечера — чета Старцевых.

— Господин Соровский! — воскликнул Старцев. — Как хорошо, что вы пришли. С нами что-то произошло…

— С вами произошла психокинетическая магия, — сказал я. — Прошу извинить, но так уж вышло, что других магических способов обездвижить вандала нет. Есть, конечно, стихийная магия, но, увы и ах, вы сами стихийники, и от какой-нибудь каменной связки быстро бы избавились. Поэтому пришлось просить заговорить книгу декана психокинетической магии.

— Вандала?! — привзвизгнула, наливаясь багрянцем, Арина Нафанаиловна. — Вы соображаете, что говорите?! Перед вами — декан факультета, на минуточку, вы что тут устроили?!

Декан факультета психокинетической магии вошёл в кабинет, я посторонился, пропуская его. Пожилой мужчина, чуть сгорбленный, но с острым внимательным взглядом, подошёл к столу.

— Ну что ж, Александр Николаевич, вы были совершенно правы. С вашей стороны было благоразумно уточнить о небольшой отстрочке. Они успели вылить клей на страницы. Жаль, с другой стороны, труд, похоже, и вправду весьма редкий, такую вещь загубили…

— Не стоит беспокойства, Наум Валерьевич. — В кабинет вошла Анна Савельевна Кунгурцева. — Это всего лишь иллюзионная магия, сама книга — барахло из библиотеки.

На глазах у Наума Валерьевича книга видоизменилась, уменьшилась в размерах. Он поддел переплёт ногтем, захлопнул хлюпнувшую клеем книгу и прочитал надпись на обложке:

— В… Василий Криптонов, «Первые искры». Что это за околесица?

— Продукт буквосодержащий из другого мира, — пояснил я. — Литературной ценности не представляет, скорее даже наоборот. Думаю, любой мир сказал бы спасибо чете Старцевых за их героический поступок, будь он продиктован добрыми намерениями. Однако — увы, справедливость нам только снится. И они теперь хорошо если отделаются увольнением. Ну вот и всё, Диана Алексеевна. Как я и говорил, подлые люди глубокомыслием не отличаются.