Чтение онлайн

Диана Алексеевна вошла в свой кабинет и уставилась на пойманных вандалов. Старцев молчал, глядя себе в район паха. Что он там прозревал — мы того не знали, да и знать бы не хотели. Очень нам интересен пах Старцева! А вот Арина Нафанаиловна так быстро сдаваться не собиралась.

— С ума посходили?! Что вы тут такое устроили?! Что за бунт?! А где хоть какие-нибудь доказательства?! Я вообще зашла цветы полить!

— Клеем? — удивился Наум Валерьевич.

— Нет у меня никаких цветов, не терплю растений, я аллергик, — фыркнула Диана Алексеевна. — В вашем положении было бы куда благороднее хотя бы признать вину! Я уж не говорю о раскаянии. Взрослые люди, а ведёте себя как озлобленные на весь мир подростки.

— ДА Я НА ВАС ЖАЛОБУ ПОДАМ! — заорала Арина Нафанаиловна, обильно плюясь и выпучивая глаза. — СОВСЕМ ОБЕЗУМЕЛА, ДЕВКА?! НА КОГО РУКУ ПОДНЯЛА! ПРОТИВ КОГО ТЯВКАТЬ ВЗЯЛАСЬ! ЗАВТРА ЖЕ УТРОМ ДОКЛАДНАЯ НА СТОЛ ФЁДОРУ ИГНАТЬЕВИЧУ ЛЯЖЕТ, ВЫЛЕТИШЬ ОТСЮДА С ТАКИМИ РЕКОМЕНДАЦИЯМИ, ЧТО ДАЖЕ ДВОРНИЧИХОЙ НЕ ВОЗЬМУТ!

— А вот, кстати, и он, Фёдор Игнатьевич, — заметил я. — Можете ему прямо сейчас сразу всё и выложить, как есть. Здравствуйте, Фёдор Игнатьевич, мы, как видите, всё закончили. Пойманы с поличным, при уйме свидетелей. Образцово-показательно, я бы сказал.

Фёдор Игнатьевич вошёл в кабинет. Посмотрел на притихшую Арину Нафанаиловну, на молчащего Старцева. Окинул взглядом всех остальных. С каменным выражением лица кивнул каким-то своим мыслям. И сказал:

— Наум Валерьевич, удалите ваше заклинание.

— Слушаюсь, разумеется. Ну вот, господа вандалы свободны. Но, полагаю, это — ха-ха! — не надолго.

— Я объявляю вам строгий выговор, — продолжал Фёдор Игнатьевич. — И, пожалуйста, имейте в виду, что за незаконное лишение человека свободы передвижения вы могли получить тюремный срок.

— П… простите?! — изумился Наум Валерьевич.

— Нет, не прощу. Доказательства у меня будут всегда, не сомневайтесь. С этой минуты когда я говорю «але-оп», вы делаете сальто назад, а когда я щёлкну пальцами — начинаете слизывать грязь с моих туфель. Диана Алексеевна — вы уволены за участие в этом шалмане, и, будьте уверены, рекомендации у вас будут соответствующие; свои надежды на Москву можете оставить, повезёт, если устроитесь в сельскую школу. Анна Савельевна — всё то же самое. Александр Николаевич — такая же история. Я не хочу вас видеть больше ни в своей академии, ни в своём доме. О моей дочери также забудьте, больше вы её не увидите. За сим — всё. Всех, кроме Старцевых, прошу выметаться отсюда прочь. Вон!

— Нет, теперь я точно не вернусь в академию. К чему? Единственные люди, которые стали мне дороги, уволены. Там не осталось больше ничего, кроме смерти и разложения. Право слово, проституция — единственный выход, который я вижу.

— Госпожа Акопова… Не сочтите, пожалуйста, за дерзость, не расцените как оскорбление. Это просто вопрос: а такой вариант как замужество вы совсем не рассматриваете в качестве альтернативы проституции?

— Скажете тоже, Александр Николаевич! Кто меня возьмёт, с прыщами.

— Да кто угодно. Вот, например, Леонид возьмёт с удовольствием.

— Я?!

— Ну да, вы. Не думайте, будто мы не замечаем, какие взгляды вы бросаете на госпожу Акопову. В лучших традициях надменно высмеянного вами Бори Муратова, между прочим. Но он-то хотя бы щиколотки видел, а вам хватило пиджака.

Леонид хмыкнул и почесал нос.

— М-дам-с, лапсердакнулся так лапсердакнулся. Что ж, в ваших словах, безусловно, есть некая доля истины, этакое меткое наблюдение…

— Одна беда, госпожа Акопова: жених безработный. Кстати, Леонид, вы-то за каким чёртом уволились?

— Не понимаю вопроса. А как, по-вашему, я мог бы продолжать работать в таком месте? Откуда выгнали моих друзей, за честь которых я могу поручиться головой? В академии, которая отныне работает по каким-то совершенно мне не понятным принципам?

Тут в дверь постучали. Надо заметить, что сидели мы все в гостиной дома Дианы Алексеевны. Там и заночевали, только Леонид присоединился утром, сразу как узнал. Зачем ночевали тут — сложно объяснить, бездомным только я остался. Мне хотелось как-то подбодрить Диану Алексеевну, Анна Савельевна пошла со мною из солидарности, а Акопова уже была здесь.

Диана Алексеевна жила весьма скромно, хотя и обладала большим домом. Обстановки в гостиной было всего ничего. Пара кресел, чопорный журнальный столик без журналов и всё. Диана Алексеевна с Акоповой уместились в одном кресле, Кунгурцева — во втором; Леонид сидел на полу, а я ходил. Я же и пошёл открывать.

За дверью стояли Диль и Танька. Последняя с вещмешком.

— Дай угадаю, — вздохнул я, — ты убежала из дома.

— Да, убежала! А ты чего-то другого ожидал? Здравствуйте, Диана Алексеевна, скажите, у вас есть прислуга?

— Нет. Здравствуйте, Татьяна. Я нетребовательна…

— Теперь есть. Заходите, что стоите!

В поле зрения вплыли Дармидонт и моя секретарша, которая немедленно меня перекрестила. Диль махнула подобием мольберта в руках.

— Идеально, — кивнул я. — Входите, Дилемма Эдуардовна. Все входите.

Расположились пришедшие на полу. Кроме Дармидонта — он ушёл в кухню готовить кофе. А его пассия где-то растворилась в пространстве.

— Папа сошёл с ума, иначе я этого объяснить не могу, — говорила Танька. — Когда он мне вечером всё это рассказал, я поверить не могла, а когда поверила, у меня случилась истерика. Даринка ревела всю ночь. Утром я отвезла её к родителям.

— Молодец, всё правильно сделала, — кивнул я, устанавливая «мольберт». — Особенно истерику.

— Потом в академии всё рассказала. Арина Нафанаиловна уже преподаёт, вообразите! Вернее, пытается преподавать. Весь наш курс демонстративно встал и ушёл с её лекции. Творится что-то несусветное.

— Полностью согласен, — подхватил Леонид, — но Александр Николаевич выглядит и ведёт себя как человек, который всё понимает и ставит посреди гостиной демонстрационную магнитную шахматную доску.

— Верно подмечено, Леонид. Итак, расставляю позицию, узрите. Мы с вами все допустили две типичные стратегические ошибки новичков. Ошибка номер один: увлеклись охотой на пешки, позабыв, что цель игры — поставить мат чёрному королю. Вот он, полюбуйтесь, сидит в самом углу доски, делает вид, что ни при чём, в то время как именно он-то во всём и виноват.

— А кто у нас чёрный король? — спросила Кунгурцева.

— Феликс Архипович, разумеется.

— Эм… А почему?

— Почему чёрный? Чёрт его знает. Не мылся месяц, наверное, от злобы. Не любит он меня, повоевали мы с ним немного.