Чтение онлайн

— Это совершенно не обязательно.

— Прошу… прощения?

— Ну, я не то чтобы сильно хотел работать… Нет, разумеется, если вам нужно — тогда я без проблем…

— Вы хотите, чтобы я умолял?

— Нет, это излишне. Просто скажите: «Мне нужно». Потому как мне самому, видите ли, не так уж много нужно. Нагими приходим мы в этот мир, нагими уйдём, как говорится. Но если нужна помощь дорогим сердцу людям — я готов.

— После всего — вы называете меня дорогим сердцу человеком?

— Отчего же бы и нет?

— Огромное у вас сердце, Александр Николаевич… Непостижимо огромное.

Уже тут как будто начала подрагивать земля. Я заметил, что на поверхности чая появляется рябь, но не придал значения.

— Мне нужно, чтобы вы вернулись, — сказал Фёдор Игнатьевич. — Академии это нужно, а следовательно и мне. И я прошу вас. Но — прошу понять! — в мою жизнь я вас впустить не смогу больше. Отныне и впредь между нами могут быть только сугубо деловые отношения. У меня не настолько большое сердце. И я не могу враз переключиться… Да что это такое?!

— Непостижимо, — сказала Диана Алексеевна. — Как будто бы землетрясение. Но это невозможно, после того как был открыт источник! Разве что… Разве что — ещё более сильный источник?!

— Ой, — сказала Танька.

Но тут к вздрагиваниям добавились глухие удары, а за ними послышался трубный вой. Все подпрыгнули.

— Святые архангелы! — перекрестился Фёдор Игнатьевич.

Его поддержала моя бывшая секретарша, остающаяся актуальной пассией Дармидонта. Она, войдя со своим избранником в гостиную, принялась отчаянно крестить всех собравшихся. Мы не стали дожидаться, пока она закончит. Бросились к двери и выскочили наружу.

— Ну и задали вы мне задачку, Соровский! — весело проорал Серебряков с высоты. — Приветствую вас! Татьяна Фёдоровна! Фёдор Игнатьевич! Прекрасная дама, которой я, к сожалению, не представлен. Надеюсь, вы не возражаете? Перепуганный здоровяк, что ныне прислуживает в доме Соровских, сообщил мне этот адрес.

— Кто это? — сдавленным голосом спросила Диана Алексеевна.

— Это — тот самый слон, которого нам так не хватало, когда мы планировали операцию, — пояснил я. — Знакомьтесь, Вадим Игоревич Серебряков.

Да, это был слон. Индийский. Качественный. Он стоял посреди улицы, а за ним шла огромная толпа ротозеев. Всё-таки Вадим Игоревич умеет появиться эффектно.

Он сбросил верёвочную лестницу и легко, как заправский десантник, сбежал по ней вниз. Широко расставив руки, помчался ко мне.

— Как! Ну как вы это делаете?! Я всю голову сломал, пытаясь представить, каким таким образом посреди океана вы ухитрились прислать мне письмо! Но об этом мы после поговорим, а просьбу вашу выполнил в наилучшем виде. Каков, а?! Красавец!

Слон поднял голову, хобот и вострубил, вызвав неистовый восторг у собравшейся толпы.

На крыльцо тихо и незаметно вышел Дармидонт. За ним семенила, держась за плечо, моя секретарша. Они постояли несколько секунд, потом подошли к чудо-зверю. Слон повернул голову, потянулся хоботом. Дармидонт дрожащей рукой погладил грубую серую кожу. Слон в ответ потрогал хоботом старика по голове.

Дармидонт взялся за лестницу и медленно поднялся, сел в одно из двух кресел на спине слона. Протянул руку вниз. Его вторая половинка, перекрестив слона, так же медленно забралась и, с помощью Дармидонта, уселась рядом с ним. Слон, будто лишь того и ждал, пошёл вперёд по улице. Серебряков дёрнулся было, но я его удержал, покачал головой. В тишине все стояли и смотрели, как уходит, уменьшается, вовсе исчезает огромный индийский слон, унося на своей спине двух странных стариков. Никто за ним не пошёл, будто все разом поняли, что — нельзя.

Послышался всхлип, когда слон совершенно исчез из виду. Я повернул голову и увидел текущие по щекам Фёдора Игнатьевича слёзы. Положил будущему тестю руку на плечо. И вот уж совершенно неожиданно Фёдор Игнатьевич обнял меня, уткнулся мне в халат и окончательнейшим образом зарыдал.

— Ну что вы… Фёдор Игнатьевич… — растерялась Диана Алексеевна, положив руку на спину плачущему мужчине. — А впрочем — плачьте, если грустно. Я вас понимаю.

Надолго, быть может, даже навсегда я запомню этот момент, когда Татьяна посмотрела на меня сверкающими красным глазами, улыбнулась как-то так, как никогда раньше не улыбалась, и сказала:

— Знаешь, Саша, теперь я точно готова, и у меня нет никаких колебаний. После всего, что мы вместе преодолели, мне не страшно доверить тебе свою жизнь. А потому скажу: я люблю тебя. И пусть это чувство не испепеляет мне душу, как в любовных романах, зато оно твердо и нерушимо, а вместе с тем в нём, в этом чувстве, удивительно тепло и уютно. Ты долго ждал, я понимаю, но зато теперь это не просто слова, сказанные через силу по необходимости, а…

— Танюш, я понимаю всё прекрасно. То, что ты меня любишь, было ясно и без слов…

— Да! Я понимаю, что это признание куда сильнее нужно мне, потому что оно говорит о том, что я готова отказаться от своей эгоцентричности и двигаться дальше вместе.

— Это замечательно, и я очень рад за нас обоих. Сам тоже тебя люблю. Добавил бы: «всем сердцем», но, как ни странно, любые добавления как-то неуловимо опошляют главную фразу. Да и вообще, я понимаю, что из моих уст самое признание в любви может прозвучать как саркастическая шпилька, тут уж ничего не поделать, сначала ты работаешь на репутацию, а потом — репутация на тебя. Но ты меня по-настоящему хорошо знаешь и понимаешь, что я сейчас говорю невероятно искренне. Однако все собравшиеся здесь господа присутствуют в этой аудитории исключительно и только ради того, чтобы выслушать твою защиту, им, в большинстве, не интересны наши чувства. Увы, бывают такие чёрствые люди на свете.

Танька снова улыбнулась, окинула взглядом аудиторию, на четверть заполненную преподавателями и представителями министерства образования. Все были несколько ошарашены таким началом защиты дипломной работы. Фёдор Игнатьевич вовсе сокрыл лик свой в ладони, но видно было, как покраснел.

Татьяна не испытывала ровным счётом никакого смущения. К защите диплома она разогнала мозг до такой степени, что сейчас представляла собой нечто вроде ментата из «Дюны». Тем не менее, она сделала то единственное, чего от неё ждали. Опустила взгляд на кафедру и, тут же подняв его, совершенно сухим тоном сказала:

— Моя дипломная работа написана на стыке дисциплин магической этики и философии магии и озаглавлена: «Роль и долг магически одарённого индивида в жизни неодарённого человечества». Проблема, которая привлекла моё внимание, трудно формулируема, посему я разбила её на две части. Первая: отсутствие равных гражданских прав и вторая: однополярность жизни во всех её проявлениях, в силу чего обеспечиваются всеобщая зашоренность, стагнация общественного развития и создаётся опасность критических социальных сдвигов…