Чтение онлайн

Еще была выставка, а потом Маржана разослала все фотографии своим моделям, найдя для каждого добрые слова. Она торопилась все отдать, чтобы это жило

А на свой последний день рождения Маржана пригласила всех друзей, которые у нее появились в гости друг к другу. В разных городах и странах. В день своего рождения Маржана подарила людям себя в друг друге. «Будьте счастливы — это лучшее, что мы можем сделать», — сказала Маржана.

— Так что и мы должны прожить хорошую жизнь, и за Андрюшку тоже. И сделать для него все, что еще возможно. Я даже знаю человека, который ему поможет, — закончила Рената.

Человек этот оказался врачом. Рената сказала, что это лучший врач в городе. Хирург. Обычно он не лечил тяжелобольных детей, потому что не мог видеть детских страданий. Он вытаскивал с того света взрослых.

Саша увидела его только в тот день, когда Рената заехала за ней на машине. Они спешили в аэропорт, встречать Ирину Ивановну и Андрюшку. Сергей Викторович сидел на заднем сиденье. Здороваясь, Саша взглянула в его глаза — внимательные, цепкие, думающие. И подумала, что вряд ли этого человека любят все вокруг. Потому что он не заботится о том, чтобы произвести приятное впечатление. Сперва — дело. А потом уже можно быть милым и любезным, если останется время. Но его обычно не остается.

… Они вошли в здание аэровокзала вместе: мать и сын. От Андрюшки осталась одна тень. Ирина Ивановна тоже похудела и осунулась. Она улыбалась сыну, но когда он не смотрел на нее, у нее становилось такое лицо, что у Саши перехватило горло. Все отчаянье мира было в этом лице.

Рената держала в руках цветы. Букет тонких бледных тюльпанов. Тепличных, но все же тюльпанов. Потому что настоящих, с грядок, Андрей уже мог не успеть увидеть.

Сергей Викторович стоял с прямой спиной. Сдержанный. Со стороны казалось — благополучный человек встречает знакомых. Но он лучше них всех понимал, что происходит, и что будет. Он шагнул вперед и поддержал Андрюшку под локоть.

**

Приближался Новый год. Золото, серебро, огоньки. Это Саши нравилось больше всего — сказка. Даже в скромных киосках «Союзпечати» были развешены переливающиеся нити дождя. В магазинах сияли всеми цветами игрушки, столь хрупкие, что вся их цель была — любование. А в городском парке мерцали разноцветные гирлянды — красные, синие, зеленые. Белый, как вата снег превратил замызганные городские улицы в уголки с рождественских открыток.

В школе готовился бал. Новый год и следующие за ним десять дней веселого ничегонеделанья — это был глоток свободы после контрольных, и пресса грядущих ЕГЭ под которым даже учителя ходили пригнувшись.

Ребята украшали свой класс. Сколько лет уже на окна клеят снежинки, а под потолком укрепляют ниточки, с кусочками ваты — «снег». Но каждый раз это неизменно красиво.

Захар стоял на парте, прицеплял к люстре гирлянду из блестящей фольги.

— Чего меня не держите, — напустился он на девчонок, — Вот упаду сейчас и буду лежать в гробу молодой и красивый.

Самые обычные слова говорит Захар, самым обычным голосом. А почему-то все хихикают.

— А мне еще надо в институт поступить, — продолжает Захар.

— Все мы поступим, — мрачно говорит Вася, — Живыми или мертвыми…

— А на кого ты пойдешь? — спрашивает Саша, придерживая Захара за ноги. Вдруг и правда, свалится.

— На менеджера, — отвечает он ей свысока.

Кто-то захихикал, по инерции, наверное.

— Хватит ржать, — так же высокомерно (высота и тон) сказал Захар. И спросил Сашу, — А ты думала куда?

В областном центре было вертолетное училище. Почему-то Саше казалось, что Захар выберет его. Мужское дело.

— Ну, уж нет, — сказал Захар, — Не хочу быть пешкой: куда пошлют — туда пошел. Хочу по-своему жить, хочу иметь право сказать «нет»…

— Бывают же мирные летчики, не военные… Вон, пожары тушат.

Все вспомнили, как несколько лет назад лето выдалось катастрофически жарким. Какое-то время природа еще сопротивлялась, растения пытались выжить, дотерпеть до дождя, но дождя все не было. И леса запылали. Это было страшно. Днем и ночью горы стояли красные как угольки. Самолеты тогда казались спасителями. Их было три. Белый с красным БИ-2, он появился первым. И с тех пор каждый день, с раннего утра расчерчивал небо над их маленьким городом.

Потом ему на помощь подоспели два желтых самолета-близнеца. Итальянцы. Они всегда летали парами. Присаживались на поверхность Волги, набирали воду, и уходили тушить леса. Их провожали благодарными взглядами.

— В Москву хочу, — сказал Захар.

Тут возразить было нечего. Каждый год в числе выпускников были те, кто мечтал уехать в большие города. Они уезжали и не возвращались. Растворялись в бурном водовороте Москвы, Питера.

— Мама рассказывала, что настоятель нашего храма, отец Павел, пять раз пытался поступить учиться на художника. Он с детства рисовал замечательно. Ему даже в той академии, куда он приехал подавать документы, сказали: «Мы немногому можем вас научить». А на экзаменах, на творческом конкурсе, то есть, он получил за свои работы двойки. Туда по факту принимали только детей блатных, хотя они и рисовали гораздо хуже. Но они были детьми профессуры.

Отец Павел тогда вышел, и чуть ли не головой в Москву реку, такая депрессия у него была.

— А сейчас?

— Сейчас что… Настоятель…Вон храм свой расписывает. Иконы рисует…

Перед началом вечера Саша забежала за Таней Касатовой. Сидела у нее, ждала. У Тани комната — как на картинке в журнале. Большая, светлая, обставленная дорогой мебелью. Саша устроилась на уголке широкой постели. Таня стоит перед шкафом, где зеркало — во весь рост. Платье она уже надела, темно-синее, корсет затянут, короткая пышная юбка.

Теперь стоит, еще босая, причесывается. Саше очень нравится Таня. У нее челка до глаз, веселые глаза, полные губы всегда улыбаются. И так искренне. Посмотришь, и улыбнешься в ответ. Таня зачесывает волосы в хвост, все очень просто, она так и в школу причесывается. А зачем ей мудрить с волосами, если они такие красивые — пушистые, ниже попы.

Но красится она долго. Уже все на свете темы обговорили — а Таня еще только один глаз накрасила.

— Опоздаем. — сердится Саша.

— Но я быстрее не могу, — теряется Таня, — Попробуй стрелки наведи ровно…

Саша никогда еще не наводила стрелок. Ресницы у нее длинные, золотистые. Большие серые глаза и светлые волосы. Мама говорит, что она красивая. Но, наверное, красота — это не просто то, что дала природа. Надо уметь так долго и тщательно, как Таня оформлять свою красоту. Тогда ее и заметят. Возле Тани всегда собираются мальчишки. Но не только потому, что она самая красивая в классе. С нею всем хорошо, потому что она всегда смеется, никогда не обижается, и сама никого не обидит.

Таня наклоняет голову то на одну сторону, то на другую — смотрится. Ее овчарка Шмель лежит на ковре, уши насторожены. И вслед за Таней склоняет голову то влево, то вправо.