Чтение онлайн

Ира оказалась невысокой, крепенький, черноволосой. Она понимающе усмехнулась, увидев, что Саша не замечает ничего, кроме лошадок.

Ира с Ольгой Сергеевной отошли к конюшне — длинному кирпичному зданию, сели на лавочку, мама достала диктофон.

Саша все гладила коней, перебирала челки на лбах, вглядывалась в большие выпуклые глаза, в которым отражался целый мир. Какая силища чувствуется в том, как лошади встряхивают головой, переступают.

У одного из коней глаза были голубые. Ира подошла

— Это башкирец. Лимон его зовут. Я всех лошадок в Башкирии покупала. Там у дядьки у этого, у владельца — такие табуны… Тысячи голов, наверное. Я столько лошадей никогда вообще не видела. И он продал мне коней совсем, совсем дешево. Только они были еще необъезженные. Постепенно заездили мы всех. Только вот та кобылка осталась, видишь, в стороне привязана. Она никого к себе почти не подпускает. Жеребенка ждет. Пошли чай пить, — позвала Ира.

В конюшне отгорожена была маленькая комнатка. Большую часть ее занимала печка. Живое тепло, от которого согреваешься вмиг, и начинают гореть щеки.

Всего-то и помещалось в комнате, что диван, на котором по ночам спал дежурный конюх, дощатый стол, и две лавочки вокруг него. Чайник уже вскипел. Ира нарезала пышные пироги. С творогом, с капустой.

— Вы по образованию лошадница? — спрашивала Саша.

— Вот еще! — Ира засмеялась, — Я по образованию — инженер-речник. А потом села на лошадь и пропала. По Алтаю группы водила. У меня даже маленькие детки довольно сложные маршруты проходили, потому что я каждого пасла. «Леночка, наклони голову — ветка…» Все у меня в шлемах, все в сапожках. А потом мужа перевели сюда, и я заскучала. Говорю: «Ты обещал мне лошадей и горы — гони». Ну и сама не плошала. Взяла грант. Сейчас маршруты разрабатываю. Здесь ведь такие края интересные — Стеньки Разина история. Вот потеплеет еще немного, и начну группы водить.

После она провела их по конюшне.

— А вот эта лошадь у меня особенная.

Знакомьтесь — Мирточка моя, русский тяжеловоз. Ей здорово досталось от людей, но сколько в ней любви! Ножки у нее больные, специальными подковами подковали, но она только ребят катает. На другой бы конюшне списали. А я дивлюсь. Кого из детей ни привезут — все выбирают Мирту. Вот смотрите, прелесть какая, белая арабская лошадка, Агруша. Не хотят Агру. Вот Лушенька, пони. Нет — Только Мирту. Видно какая-то энергетика от нее добрая идет.

Когда они уже собирались прощаться, подъехала синяя легковушка. Мать привезла ребенка лет шести. Диагноз можно было поставить с первого взгляда, достаточно взглянуть на шаткую походку, на личико. Детский церебральный паралич. Ему заседлали Мирту. К Ире тут же подошел помощник. Малыша усадили на лошадь.

— Держишься?

Мужчина вел Мирту, а Ира поддерживала малыша.

— Это не лошадь, это диван. Падай куда хочешь — везде Мирта, — говорила Ира ободряюще.

Налитое, теплое тело, мышцы, перекатывающиеся под кожей, жесткая светлая грива, и особый запах коня, который кто-то терпеть не может, а кто-то за него отдаст все на свете.

Мирта несла ребенка бережно, как хрустальную вазу.

— Ох, бедный малыш, погляди, как вцепился, — сказала мама.

— Он не от страха, он в полном счастье вцепился. Смотри, как у него глаза сияют, — возразила Саша.

Она подумала, что это и есть настоящее, когда ты делаешь кого-то таким счастливым. Пусть возила ребенка Мирта, но где бы она была без Иры?

Когда малыша сняли, он еще долго не хотел уходить от лошадки. И Мирта точно понимала, наклоняла большую голову, тянулась губами. Она и целоваться умела. Малыш визжал от восторга.

Когда Ира проходила мимо, Саша коснулась ее рукава:

— А можно я буду приезжать, вам помогать?

— Да ради бога, работа всегда найдется

.— А экзамены? — испугалась Ольга Сергеевна.

– У девочки все знания в голове перемешаются, надо же хоть раз в неделю воздухом подышать. — заступилась Ира.

Они с Сашей переглянулись как заговорщики.

**

Мама отчего-то была страшно озабочена выпускным. Гораздо больше самой Саши. Оказалось, когда Саша была маленькая, мама водила ее на площадь смотреть на выпускные вечера. Они сами жили в полной нищете. У мамы на работе несколько месяцев не платили зарплату. Тогда у многих так было. Если бы соседка-пенсионерка не купила Саша сандалики, девочку не в чем было бы вывести на улицу.

Но, не смотря ни на что, город старался как можно красивее проводить своих питомцев красиво. На площади устанавливали сцену. Над ней колыхались гирлянды воздушных шаров. У мужчины, который разводил голубей, закупали белых по числу выпускников, чтобы они выпустили их в небо. Для дяденьки это был доходный бизнес. Выпущенные голуби, неизменно возвращались в родную голубятню, и на следующий год он продавал их снова. Так что услугу следовало назвать «голубиный прокат».

Юноши стояли, непривычно застенчивые. Девушки — кто попроще был одет, но много было и платьев на кринолинах, атласных, шелковых — всех цветов. Они сами казались прекрасными, как цветы.

Пока мама любовалась, Саша сожрала осу. Потянула с клумбы цветок, и не заметила, что меж лепестков притаилась оса. Саша взвыла. Мама перепугалась. Теперь у ребенка распухнет горло, и он не сможет не только глотать, но и дышать. Мама потащила дочку домой — благо, жили они рядом, чтобы вызвать скорую.

Саша визжала, то ли от боли, то ли от того, что ее уносили с праздника.

— Ничего, ничего, — бормотала мама, прижимаясь щекой к ее щеке, — Ты у меня будешь самая красивая, когда время придет.

И вот этот день приближается.

— Всё, я договорилась, — сказала Ольга Сергеевна, придя с работы, — Тебе Людмила Константиновна свое платье даст.

Саша вздохнула. Опять про платье…

— А Людмила Константиновна — это у нас кто? — спросила она.

— Это у нас знакомая артистка оперетты. В выходные мы поедем в Самару.

В областной центр они выбирались нечасто — пару раз в год. Поездки эти любила даже Ольга Сергеевна, которая обычно выматывалась за неделю «как собака».

Стоило выйти из автобуса, как начиналась экскурсия по местам маминой юности.

— Видишь стеляшку-забегаловку? Ту, где написано «Аптека»? Тогда ее только что открыли, и сделали в ней пончиковую. Ты не представляешь, что это в то время значило. Все по талонам. Абсолютно все. Я уж не говорю про колбасу, но сахар, спички, соль, папиросы, словом — все.

Это было смешно. Мы с подружкой гуляли по набережной, подходили теплоходы и туристы спрашивали: «Девочки, где тут можно купить знаменитые куйбышевские конфеты?» Да я за пять лет учебы их ни разу не видела… Купишь килограмм карамелек «Клубника со сливками» на месяц, и таскаешь в сумке. Представляешь, да?