Чтение онлайн

 - Мы ведь всё умеем, у нас работа в руках горит! — орлом (правда, несколько взъерошенным, потрепанным и ощипанным за время болезни) глянул на сомневающуюся пенсионерку дед, сделал шаг вперед, покачнулся и выронил мешок.

 Заплата оторвалась, и освобожденная картошка, радостно и звонко подпрыгивая, разбежалась по улице, куда глазки глядели.

 Путники, как ястребы за цыплятами, кинулись за ней.

 - Ну, если и впрямь всё умеете… — не смогла скрыть усмешку, переходящую в улыбку, старуха и, метнув настороженный взгляд на деда Зимаря — не заметил ли, не воспринял ли неправильно — поспешно прикрыла лицо рукой.

 Дед заметил и все воспринял совершенно верно, и с новой, удвоенной силой бросился преследовать беглые корнеплоды.

 - …я вас к себе возьму, пожалуй, — вынесла решение, понаблюдав с неприкрытым удовольствием за операцией «Перехват» в действии, старушка.

 Дед Зимарь остановился, осторожно принял вертикальное положение и украдкой бросил нежный благодарный взгляд на предмет своей внезапной страсти.

 Ответом была суровая — даже слишком — мина.

 - Вот, спасибо! — обрадовался и царевич, выпрямляясь и прижимая к груди одной действующей рукой с десяток кривобоких картошин.

 - А где вы живете–то? — заоглядывался Агафон, который выбрал для себя роль держателя мешка и по земле, в отличие от других, не ползал. — Далеко ли отсюда?

 - Да я тут рядом живу… — неопределенно махнула рукой направо старуха.

 - Как раз что нам и надо было! — победно ухмыльнулся, хлюпнул носом и чихнул дед Зимарь.

 - Это хорошо, — согласился маг.

 - …километров семь–десять от деревни напрямки, не больше, — скромно закончила бабуля и стрельнула глазами — прямо в сердце несопротивляющегося старика.

 - Лучше не придумаешь… — так и сомлел он.

 - А что, поближе у вас никто бедных путников не примет? — посуровел и насупился Агафон.

 - Теперь уже нет, — со странным удовлетворением произнесла старуха, и Иван ей отчего–то сразу и безоговорочно поверил.

 Он понял, что если они сейчас откажутся, то до следующей деревни — не исключено, что лукоморской — им печки не видать.

 - Ну, так чё? Передумали, ли чё ли? — обнажила в очаровательной улыбке немногочисленные оставшиеся зубы бабка.

 - За вами, барышня — хоть на край света, — умильно скосил на нее слезящиеся очи дед Зимарь.

 Иван подумал, что поторопился с выбором квартирной хозяйки, когда та уселась в корыто поверх мешка с отловленной и возвращенной в неволю картошкой, свистнула, гикнула, взмахнула пестом, всё это время скрывавшимся в долбленой посудине, и поднялась в небо, крикнув им, чтобы шли за ней, не отставали и не теряли из виду — искать не станет.

 Сомнение стало подтверждаться, когда они, пройдя с лошадьми по кочкам и бурелому километров пять, всё–таки упустили не испытывающее таких затруднений корыто.

 Когда же они решили было устроить привал там, где застряли, и уже насобирали веток для костра, и из кустов вдруг появился черный пень с красными резиновыми губами и махнул корнем, приглашая следовать за ним, сомнение перешло в уверенность.

 Через час, усталые и измученные, гордо предводительствуемые самодовольным пнем, который — Иванушка мог бы поклясться — специально выбирал дорогу покорявей, они вышли на широкую поляну и предстали перед сплошным высоким забором, опоясывавшим обширную усадьбу старухи.

 Над забором, недобро гудя и мерцая, висело мутное облако.

 - Что это?.. — подошел поближе любопытный лукоморец, но тут же отпрянул. — Пчелы!.. Да какие огромные!..

 - Да это и не пчелы, поди… — болезненно скривился чародей и на всякий случай отступил на шаг и спрятался за умрунов.

 - Ты, самое главное, руками не маши, — наставительно прокряхтел дед Зимарь со своих носилок.

 - Ну, что? — кисло нашел его взглядом Агафон. — «Лучше не придумаешь»? Да? В такую даль перли, все ноги переломали, и вот тебе прием — пчел спустила! Везет — так сразу и во всём.

 Ворота, почти не заметные на общем фоне серого от времени и дождей забора заскрипели, приоткрылись, и из образовавшейся щели показалась знакомая старуха.

 - Явились, не запылились, — беззубо ухмыльнулась она и лукаво стрельнула глазами в оживившегося и потребовавшего немедленно поставить его на ноги старика. — Ну, проходите, гости, глодать кости… ха–ха–ха… Извиняйте, что бросила вас на полпути — домой поспешила. Трех мужиков–то здоровых кормить ведь надо, не хухры–мухры.

 Иванушка растеряно оглянулся на умрунов: хоть и попали они, похоже, на подворье к местной бабе–яге, а всё же откуда она знает, что его самозваная охрана на ее разносолы не претендует?..

 Отвечая на невысказанный вопрос лукоморца, она растянула губы в хитрой улыбке.

 - Убыр Макмыр еще и не такое знает, вьюноша.

 - П–понял, — ошеломленно кивнул Иван и смирился.

 Убыр сделала еще один шаг вперед, и тяжелые ворота распахнулись перед ней и путниками сами по себе. Взмах сухонькой ручки — и гудящее облако на мгновение зависло в воздухе и ринулось на них. Но не успели гости испугаться как следует, как здоровенные лохматые шершни, сделав над ними круг почета, вернулись назад и снова зависли над двором гудящей шапкой.

 - Не боись, гостеньки — не укусят. Теперь, — ухмыльнулась Макмыр. — Они вас сейчас знают и не тронут. Пока я не скажу. Хе–хе. Шуткую я. Ну, чего встали, как столбики? Заходите, гостями будете, пока не надоест.

 Специалист по волшебным наукам хотел поинтересоваться, кому надоест, но побоялся услышать ответ, и на всякий случай не стал.

 Путники первым делом почистили и выбили Масдая и задрапировали его вокруг давно не беленой, но очень горячей печи, после чего наспех умылись и пошли к столу, ведомые головокружительными запахами как самонаводящиеся и чрезвычайно голодные ракеты — отведать от убырских щедрот.

 Щедрость ее простиралась на ведерный чугунок с густым наваристым супом, в котором затонул — но не до конца — килограммовый ломоть мяса на мозговой кости, каравай черного хлеба, шаньги — «картовные» и «налХвные», как называла их сама Макмыр, и пресные лепешки с бортиками, наполненные болтушкой из яиц, сметаны, лука и грибов — перепечи.

 - Очень вкусно, — работая челюстями и ложкой как заведенный, умудрился произнести и не подавиться Агафон.

 - Спасибо, бабушка убыр, — поддержал его Иван и осторожно вложил неуклюжей левой рукой грубо струганную деревянную ложку в рот.