Чтение онлайн

Они не сразу свыклись с этим. Вначале, когда Коонена выводили из себя продолжительное одиночество и безделье, он принимался подтрунивать над Клайсом. Так легко было отпускать все новые и новые оскорбительные шуточки по адресу модника. Многое пришлось выслушать Клайсу: и то, что в здешних краях из-за холодов не водятся даже русалки, чтобы подивиться его пижонству, и что, прежде чем они предстанут перед господом богом, у всех у них все равно сползут с зада последние отрепья. Порой в желчных замечаниях Коонена звучали нотки его собственной неполноценности.

Но когда единственным результатом припадка язвительности оказывалось лишь то, что Клайс опять два дня вообще не раскрывал рта, Коонен наконец уразумел, что наказывает этим самого себя, и перестал задевать слабости товарища. С тех пор Клайс мог беспрепятственно удовлетворять свою страсть к красивой и опрятной одежде.

Собственно, это ни Бергу, ни Коонену никоим образом не мешало. Даже, может, вносило в их, по сути, бесконечно серые будни нечто будоражащее и заставляло их самих также подтягиваться.

Они заметили у Клайса какие-то странности примерно за год до его смерти. По утрам бортстрелок оставался лежать на койке с застывшим взглядом, и только непосредственное приказание командира способно было заставить его с трудом подняться. Он зачастую оставался теперь небритым, так что ему приходилось делать замечание и по поводу его щетины. Раньше Клайс старательнее всех скоблил по утрам узкой полоской своей сточенной бритвы подбородок. Несмотря на неизменную норму питания, Клайс страшно похудел, при этом его голова словно бы все увеличивалась. Она теперь казалась слишком тяжелой для него. При малейшей возможности Клайс подпирал голову руками, взгляд его оставался измученным.

Особенно заметно состояние Клайса ухудшилось после случая над воздушным пространством Скандинавии.

В тот раз уже на большом свету они возвращались с одного из своих дальних маршрутов. Встречи с другими самолетами они практически не опасались. Опыт подсказывал, что в здешних краях истребители по их курсу не летали. Правда, иногда они видели где-то на большом отдалении и всегда гораздо выше себя какие- то стреловидные летающие предметы, порой за ними тянулся даже прямой белый след, только вряд ли это, по мнению Берга, могли быть какие-то самолеты. Скорее их можно было принять за известные летающие снаряды типа «фау-1» и «фау-2», которые никакого отношения к авиации не имели.

Такое невнимание было взаимным. Их тоже видели. Однако летчики первых «тандерджетов», «тандерболтов» и «тандербэрдов» были слишком заняты пилотированием своих не очень маневренных скоростных истребителей, чтобы обратить внимание на летящего сравнительно низко и на небольшой скорости LQ86. По их мнению, это был явно какой-нибудь списанный военный транспортный самолет, который доживал свой век на перевозке коммерческих грузов. Молодые пилоты первого поколения реактивных машин быстро забыли прерывистый гул и леденящие ужасом душу силуэты самолетов своей недавней мальчишеской поры, по мере их возмужания воспоминания военных лет безвозвратно уходили все дальше и дальше.

Потом появились уже столь быстрые «тандерчифы» и «старфайтеры», что из их кабины LQ86 казался каким-то неподвижным пятнышком на земле или повисшим в воздухе орлом. Они летали в слишком разных временных и скоростных плоскостях, чтобы вообще иметь какие-то точки соприкосновения.

Но в то утро к LQ86 все же приблизился чужой самолет. Ни Берг, ни Коонен даже не успели узнать, что это была за машина. Возможно, какой-нибудь «Дуглас», совершавший ранний чартерный рейс, или патрульная «каталина» чьих-то военно-морских сил; они не заметили ее приближения, так как машина подошла с хвоста на большей, чем у LQ86, скорости. Клайс почему-то решил, что их атакуют. Развернув пулемет на турели, он дал несколько длинных очередей. Резкий треск выстрелов на какое-то мгновение перекрыл гул моторов.

Пули Клайса дырявили с близкого расстояния фюзеляж, били по моторам, высекая из них огонь и дым. Самолет задрал нос и словно застыл на какой-то миг, потом камнем рухнул в бездну. Клайс ясно видел охваченное ужасом лицо пилота и его открытый в крике рот.

Картина эта с тех пор непрестанно стояла у него перед глазами. Клайс теперь частенько оставлял в тарелке еду, на карабин он вовсе не смотрел, и случалось, что по утрам даже приказание Берга не могло поднять его с постели. Лишь только к вылету он по привычке появлялся у самолета точно в срок. Со сморщенного, посеревшего лица на других глядели его бесцветные, бесконечно усталые глаза.

Через два месяца Коонен обнаружил утром Клайса в койке окоченевшим. Бортстрелок умер тихо, возможно, он последним усилием воздержался от того, чтобы потревожить других, рот его перекосила смертная мука.

Полтора дня Берг и Коонен попеременно копали могилу на единственном клочке земли на острове. Хотя стояла осень, но ранние холода уже успели схватить тонкий слой почвы на скальном ложе, и с помощью одной лишь небольшой саперной лопатки дело продвигалось медленно. Но это не имело значения. Клайс умер в ночь с воскресенья на понедельник, следовательно, в свободную половину недели. Так что забота о его бренных останках заполнила для Берга и Коонена пустые дни.

Когда они добрались до скалы, Коонен взял у Берга лопату и насыпал немного земли обратно в могилу. Тонкий слой прикрыл каменное ложе. Просто немыслимым казалось опустить Клайса на голый камень.

Они завернули тело бортстрелка с непропорционально большой восковой желтизны головой в его ненужный уже парашют и, понемногу потравляя стропы, опустили Клайса в могилу. Затем дали салют из пистолетов. Пальцы окоченели. Все три раза Берг морщился — выстрелы звучали вразброд.

Потом Коонен разрезал горелкой наискось бочку из-под бензина, вырубил из гильз одиноко уставившейся в небо возле склада с горючим зенитной пушки пять медных букв и приклепал их кусочками медной проволоки к дну бочки. Затем вкопал свое надгробие из оцинкованного железа примерно на фут в могилу, повернув днище навстречу их обычному посадочному направлению. Бергу теперь всякий раз при заходе на посадку посадочным знаком светило имя: КЛАЙС.

Крест установить было нельзя. Его не из чего было сделать и можно было задеть крылом.

В четверг они снова ушли в полет. Про себя Берг подумал, что Коонен ему все-таки нужнее Клайса. При надобности и штурман сумеет занять место стрелка, курс же надо прокладывать постоянно. Кроме того, Коонен как второй пилот может взять в свои руки штурвал. Додумав до конца свою мысль, Берг даже не удивился тому, что она не показалась ему циничной.

Это был невероятный полет. Над большей частью Европы циклон громоздился на циклоне, внизу, на земле, бушевали бури и шли проливные дожди, на высоте же LQ86 гребни облаков и внезапные потоки воздуха так сотрясали машину, что дергались рули и трещала на обшивке клепка. Коонена обычно никогда не укачивало, но на этот раз бесконечная болтанка и вибрации выворачивали душу наизнанку. То и дело ему приходилось глубокими вдохами и глотательными движениями отгонять тошноту.

Берг вцепился в штурвал, который сонмы каких-то бесплотных созданий старались непрекращающимися резкими рывками выбить у него из рук. Моторы ревели натужно и неровно, штормовые вихри то уплотнялись и твердели возле лопастей пропеллеров, то вдруг разрежались так, что моторы при том же газе вдвое увеличивали обороты.

Бесконечные сотрясения и рысканья самолета в воздушных потоках вконец измотали пилотов. Словно тупая ревматическая боль, охватило Берга ощущение старости и усталости его машины.