Чтение онлайн

Под утро они, как всегда, легли на обратный курс.

Земли нигде не было видно. Под ними во все четыре стороны простирались безбрежные, без единого просвета, плотные темно-серые слоистые облака — стратус. Возможно, что тучи над землей сочились нескончаемой изморосью. Вполне вероятно. Отсюда, с трехкилометровой высоты, облака казались далекими, их гребни и впадины едва проглядывались лишь как разные оттенки все того же безжизненно-серого пространства.

Потом из-за горизонта показалось солнце. Его огненножелтый луч, ударивший с правой стороны кабины, вонзился в глаза Коонену. Несколько мгновений спустя пламенеющий диск выкатился настолько, что осветил сверху облака. Серый стратус окрасился в розовое; сумерки осели во впадинах, которые к тому же приняли теперь лиловый оттенок. Мертвенно-серый ковер запылал вдруг теплыми и радостными красками.

Берг вновь переживал в заоблачной вышине это священное мгновение природы. Если и было что-то, кроме долга и привычки, что после длительной службы в авиации еще привязывало его к полетам, то видимо, именно эта возможность всякий раз заново испытывать восхищение, наблюдая за вспыхивающей над облаками игрой солнечные лучей.

Он был глубоко убежден, что увидеть это необычное зрелище дано лишь редким избранникам судьбы. Тем, кто связал свою жизнь с пилотским креслом и штурвалом самолета. Берг и предположить не мог, сколько тысяч проснувшихся ото сна безмятежных пассажиров видят каждый день точно такие же картины из иллюминаторов огромных лайнеров, потолок которых намного превышает высоту полета LQ86.

И хорошо. Сознание этого обстоятельства могло бы потрясти его.

Именно в время в наушниках Берга что-то зашумело, и сквозь треск донеслись какие-то неопределенные попискивания, из которых ничего нельзя было понять. И все же после длительного перерыва это случилось впервые, когда на их частотах появились радиосигналы, они заставили насторожиться.

Берг сразу же обрел уверенность в том, что радист главного штаба настраивается на их волну и что сейчас последуют позывные, которых они напрасно ожидают все эти сотни ночных часов. Он развернул самолет и снова взял курс на материк.

Но позывные так и не раздались. И вновь они таранили фронт циклона, борясь с бешеными воздушными потоками, опять ныряли из синевы в облачное месиво, где самолет трясся и грохотал, будто облака были выстланы булыжником. И все напрасно. Шорохи и писки в наушниках пропали бесследно. Они больше не появлялись на частотах LQ86. То ли это был неопытный радиолюбитель, то ли небрежный радист с рыболовного траулера случайно забрел на их волну, но, заметив ошибку, тут же перевел регулятор.

Через некоторое время Берг снова лег на обратный курс.

Горючее достигло почти что критической отметки. Лететь к острову можно было только напрямую, любой крюк означал бы, что они рискуют, не дотянув, плюхнуться с пустыми баками где-нибудь в море.

Когда они наконец вблизи побережья Северного моря выбились из облаков и увидели землю, то выяснилось, что жестокая ночная болтанка вывела из строя альтиметр. Седые послештормовые валы и прибрежная полоса возникли в такой близости, что Берг инстинктивно взял штурвал на себя, и самолет подпрыгнул, словно ударился колесами об упругую водную поверхность. Берг и Коонен одновременно глянули на высотомер. Стрелка стояла недвижно на отметке 1500 метров. Действительная высота была раза в три-четыре меньше того. Берг выровнял самолет и на какое-то мгновение задумался. Затем он решил продолжать полет на той же высоте. Горючее расходовалось экономнее всего на неизменном режиме полета.

Небо на востоке быстро прояснилось. В тот миг, когда они достигли кромки берега, из-за фронта облаков на землю потоком пламенеющей лавы хлынул солнечный свет. Умытые дождем приморские луга разом вспыхнули изумрудной зеленью, тусклые до того волны вдруг обрели металлический блеск.

И тут показались лошади. Они были очень хорошо видны. Лошади стояли на утреннем лугу в одиночку и парами, их обращенные к востоку и освещенные низким солнцем бока светились золотисто-красным светом.

От лошадиных ног начинались другие, черные и с неимоверно длинными ногами лошади. Коонен был не в силах отвести взгляда. Две лошадиные тени слились головами воедино — стоявшие в ногах у. них маленькие красные лошадки терлись шеями друг о друга.

Коонен вздрогнул от своего самого затаенного юношеского воспоминания.

На рассвете они вышли вместе с девушкой из овина, в котором, будто в предчувствии сиюминутной разлуки, провели любовную ночь, страстную и безудержную. Остановившись в дверях овина, они глядели на омытый ночным дождем луг, глаза их все еще горели необыкновенным блеском. Поднявшееся откуда-то сзади солнце отбросило их гигантские черные тени на осыпанную сверкающими каплями росы траву.

Девушка обхватила гудевшую голову Коонена своими холодными ладонями и прижалась губами к его губам. Их длинноногие тени, казалось, навечно слились воедино. Хотя это продолжалось всего мгновение.

Имя той девушки Коонен хранил в затаенных глубинах памяти. Он никогда не извлекал его оттуда даже в мыслях. С того самого дня, когда лейтенант в третье военное лето получил известие, что от дома, в котором жила девушка, от целого района города вместе со всеми его жителями после жестокой ночной бомбежки не осталось ничего, кроме сровненных с землей и засыпанных пеплом развалин, нигде ни одной живой души.

Во время последовавшего вслед за этой вестью боевого вылета Коонен вдруг оказался не в состоянии нажать на кнопку бомбометания.

Вместо него это сделал Клайс, которому Берг после второго захода отдал соответствующий приказ. Промедление чуть не стало для них роковым. На втором круге их настиг луч прожектора, и самолет получил прямое попадание. Счастье, что снаряд был малого калибра. Собрав воедино весь свой опыт, Берг на освободившейся от груза машине все же дотянул до своей территории. Машину после вынужденной посадки пришлось списать.

Затем до получения «мотылька», как они прозвали свой LQ86, у них изрешетили еще один самолет. По счастливой случайности и на этот раз никто из членов экипажа не получил сколько-нибудь серьезных ранений.

Коонен после того памятного полета подал рапорт о переводе его в пехоту. Однако война уже успела перемолоть изрядное количество квалифицированных летчиков, все ощутимее становился недостаток в кадрах, поэтому и рапорт Коонена был решительно отвергнут. Лейтенанта послали на две недели в воинский дом отдыха подлечить нервы и приказали продолжать службу в том же соединении. Рука его должна была вновь обрести способность сбрасывать бомбы.

При виде красно-черных коней губы Коонена непроизвольно прошептали начальный звук имени длинноногой девушки. Но он вовремя спохватился и судорожно сжал рот, словно то ставшее запретным имя было ключом, который открывал ворота гибельной бездны.

А лошади остались на лугу, даже головой не повели. Их эта пронесшаяся с ревом птица ничуть не касалась.

И снова в который уже раз капитан Берг привел свой истрепанный самолет на посадку из такого полета, какой для другого летчика мог бы вообще оказаться последним.

LQ86 продолжал полеты.

Берг вслушивался в тишину наушников, пока не начинало звенеть в голове. Если не сегодня, то в одну из следующих ночей обязательно должны были прозвучать позывные. В ночь с четверга на пятницу, во время их дежурства в воздухе.