Чтение онлайн

— Нападение на короля, леди... Помните, что за это карают? — вкрадчивый шепот губ оказался совсем близко.

— Как вы могли?! — мне было не до флирта. — Зачем вы так поступили, почему не сказали? Неужели было сложно сказать?! Зачем делали вид, будто вам не все равно? Вы ужасны! Вы жестоки! Вы...

Я рванулась.

— Да, да... — усмешка мужчины была отчетливой. — В гневе вы похожи на отца.

Он легко толкнул меня на кровать, быстро опустился сверху, зажал собой. Придавив, стиснул над головой руки. Я попыталась вытянуть руки из хватки его пальцев — не смогла. Дернулась, лягнулась. Ингренс скривился: он получил от меня сильный удар по бедру. Мужское колено тут же больно зажало ногу. Руки окольцевали запястья крепко до ломоты.

Я мотала головой, пиналась, пытаясь отбиться.

— Отпустите!

— Не сейчас.

— Папа!

— Он не слышит.

— Что вам нужно?!

— Всё.

Обжигая холодом своей ледяной белизны, Ингренс наклонился ко мне вплотную, касаясь дыханием кожи.

— Если вам нужно больше информации, леди... Вы можете попробовать задавать мне больше вопросов.

Зажмурившись, я отвернулась. Не из-за злости, нет. Я боялась, что сдамся, сразу, как только встречусь с ним глазами.

— Есть легенда о красавице и чудовище... Слышали? Поцелуй изменит чудовище, — горячий шепот опалил щеку, заставив задрожать. Я ощутила, как на удивление горячие мужские губы едва коснулись уголка губ. — Давно хотел проверить. А вдруг... Вы позволите?

Длинные пальцы властно повернули на себя мой подбородок, и Ингренс мягко накрыл мои губы губами. Я честно хотела отдернуть голову, не поддаваться, но почему-то не отдернула и замерла, позволяя себя поцеловать. Совершенно точно позволяя. Я бы хотела убедить себя, что ненавижу его, что не хочу, но правда была в том, что я не ненавидела и очень хотела. Не смотря ни на какие игры.

Поцелуй был нежным, рука на щеке — теплой, губы — ласковыми, а мой мир — содрогнулся. Это самое первое прикосновение дыхания к дыханию вывернуло меня наизнанку, разобрало на молекулы и вернуло обратно уже измененной. Мне показалось, что я стремительно лечу. Куда?

Вверх? Вниз?

Я не успела понять. Ингренс оторвался от меня почти сразу. Он отпустил мои руки. Кажется, прошло только несколько секунд... Но их хватило, чтобы лицо Дракона изменилось — с губ пропала уверенная полуулыбка, в глазах засиял голодный лихорадочный блеск.

— Ну что... Получилось? — голос звучал глуше. Не отпуская своим взглядом моего, он попытался усмехнуться, но остался серьезным. — Я уже превратился в нечто благопристойное?

Секунда, другая... Мы смотрели друг на друга молча.

Вместо ответа я сама приподнялась к нему, прижалась к губам, обняла за шею. Меня втиснуло в кровать — он ответил. Теперь Ингренс целовал глубже и куда сильнее, чем до этого. С облегчением цепляясь руками за мужской затылок, я вновь растворилась, и, закружившись, полетела. Стремительно. Теперь поняла, куда.

Вниз.

Это был полет все глубже и глубже в утробу кровати, которая оказалась бесконечной. Длинные пальцы касались щек, волосы окутывали белым водопадом, заслоняя от всего остального мира настолько, что для меня не осталось ничего, кроме губ и губ, дыхания и дыхания, этого бесконечного погружения и стремительного полета. По венам растекся колючий ток, заставляя гореть. Меня расплавило, плотно припаяв к мужским губам.

Дыхание стало общим — резким, тяжелым, густым. Мы были отдельно, а стали вместе — странный ледяно-огненный комок из мужчины и женщины, чудовища и его игрушки, драконов — белого и золотистого. Роли менялись, путались, то были предельно ясны, то трансформировались в нечто новое.

Я не слышала почти ничего, кроме дыхания, шуршания ткани, влажных звуков поцелуев, и не сразу осознала, что кто-то стучит в дверь.

— Клари? Я решил проверить, все ли хорошо, — зазвучав и проявляясь откуда-то из небытия, прозвучал голос отца.

Послышался стон-треск ткани — находясь надо мной, Ингренс без церемоний вспорол ткань ночной рубашки когтем, обнажив меня сразу до пояса. Беззастенчиво положил руку на мою грудь, стиснул, на ходу втягивая когти, так что в кожу впились только уже мягкие подушечки длинных пальцев. Они тут же зажали затвердевшие пики сосков в сладкие тиски, и я беззвучно выгнулась от острого пронизывающего удовольствия.

Снова стук.

— Клари. Как себя чувствуешь? — донеслось настойчивое из-за двери.

— Все в порядке, — с трудом откликнулась я. Не уверена, что голос мне удался, потому что в этот момент Ингренс поймал жадным ртом сосок и настойчиво надавливал на него горячим языком. Я с трудом удержала стон. — Уже... ложусь. Спокойной! Н-ночи!

На моем беспомощном последнем «чи» Ингренс окончательно разорвал ночную рубашку.

— Спокойной ночи, — проговорил, удаляясь, отец. Я его уже не слышала.

Остатки ночной рубашки улетели куда-то вверх. Бедро в сторону. Пальцы поползли по животу, ногам, между ног — везде. А следом обжигающей лавой — губы. Накрывая и поглощая собой.

Все отступило, осталось где-то вверху. Расплавив кровать и камень перекрытий своим горячим и обжигающим, мы плавали в животе самого замка.

Слов больше не было, кроме момента, перед тем самым последним шагом. Ингренс остановился.

— Смотри на меня. Не боишься? — голос был отрывистым. — Скажи, что не боишься.

Серебряные глаза надо мной смотрели требовательно, испытующе.

— Не боюсь, не останавливайся... — прошептала. Ингренс вглядывался мне в глаза, и слегка двигал бедрами, твердо и горячо вжимаясь снизу. Страха не было. Я так хотела слиться с ним, что готова была умолять о продолжении.

— Не бойся... — повторил. Серый взгляд все чаще застывал. Где-то глубоко там копилось что-то темное и неизведанное, медленно обволакивая блестящие глаза Дракона чужеродной матовой патиной.

Потянувшись, я коснулась его губ в порывистом отчаянном поцелуе.

— Я люблю тебя, — шепнула прежде, чем подумала. Не я — губы произнесли. Я хотела сказать, что не боюсь, что верю, чтобы он не останавливался, но все как-то естественно сократилось до «люблю».

Пепельные ресницы дрогнули. Ингренс чуть нахмурился, глядя на меня с каким-то новым выражением.

— Вижу... Смотри на меня...

Медленно вдохнув, он надавил. Неумолимо. Твердо. Патина в его глазах растворялась, жадно впитывая мой стон и уступая место бездонью блестящего серебра.

***