Чтение онлайн

И нашёлся единомышленник, защитник певца скалковой победы в лице Глеба Панфилова: «Цита­дель» не получила хорошего проката? Так это здо­рово!.. Помните, как ругали Сергея Бондарчука за «Войну и мир»? О потом он «Оскара» получил!» (КП. 21.9.11). Сравнил фаллос с пальцем. Кто ру­гал «Войну и мир»? Была восторженная пресса. И я, в том числе, напечатал тогда в «Красной звезде» весьма похвальную статью. И «Оскара» Бондарчук получил не потом, а именно тогда. А «потом» - это грязное поношение великого артиста на пленуме СК в 1989 году.

Уже то, что Михалков назвал фильм «Цитадель» свидетельствует о его незнании войны. Ведь таково было у немцев кодовое наименование Курской бит­вы, одной из величайших битв Второй мировой. И я, как многие, был уверен, что фильм о Курской бит­ве, в которой решающую роль сыграли танки, а тут вдруг - скалки... И название «Утомлённые солнцем» неудачно. Это же слова из пошловатой и не шибко грамотной песенки из репертуара Вадима Козина:

От Льва Толстого до Игоря Волгина Утомлённое солнце Нежно с морем прощалось.

В этот час ты призналась,

Что нет любви..

Не любви нет - куда она может деться?
– а кон­кретная она не любит или разлюбила конкретного его, но не может сказать это грамотно.

Мне немного взгрустнулось Без тоски, без печали...

Как это взгрустнулось без печали? И дальше такая же чушь.

Так можно ли брать заглавие для серьёзного по замыслу фильма из песенки такого пошиба? А «Си­бирский цирюльник», сделанный из «Севильского цирюльника»? Это приемлемо для фельетона, а не для грандиозного опять же только по замыслу филь­ма. Всё это безвкусица, пошлость, неуклюжесть.

Между прочим, Толстого дважды выдвигали на Нобелевскую. Дать смутьяну, конечно, не могли. Так мировая общественность кинулась его утешать. Вот уж он смеялся...

Открываю «Советскую Россию». О! Вот и пре­мьер. Групповой снимок. Перед ним сидит несколь­ко человек, и он их поучает, в кого-то тычет пальчи­ком. Видимо, говорит им о великом значении своего Народного фронта, в который сидящие перед ним уже вступили или должны вступить. И в кого же он тычет? Мамочка родная! В Валентину Терешкову и Анатолия Карпова. Ах, Валентина! Однажды в ЦК

комсомола оказался я с вами вместе в лифте и с каким обожанием смотрел на нашу Чайку. А вы, Анатолий, помните ли мою большую статью о вас «Gens una sumas» в «Нашем современнике» ещё в 1988 году? Я с таким увлечением писал её, и она тог­да произвела в шахматном мире столь приятный вам шорох! Если бы я мог знать, что через двадцать лет вы станете солдатом путинского фронта...

Сегодня в «Литературке» статья Юлиана Королёва «Отлучение от Льва Толстого». Это как же можно от­лучить от писателя — запретить его книги, что ли?

Оказывается, известный литературовед Игорь Волгин, профессор филфака МГУ (в молодости сти­хотворец) под одной обложкой опубликовал послед­ний дневник писателя и свою работу «Лев Толстой как русский скиталец». Ну, что ж, пусть под одной, не в этом дело. А в том, что профессор счёл умест­ным рассуждать о таких сторонах интимной жизни писателя и его жены, которые раньше было достоя­нием лишь их дневников. Ведь Толстой вёл несколь­ко дневников: один — «Ежедневник», т.е. краткие записи о событиях и встречах в течение дня вроде заметок на перекидном календаре, что делают мно­гие; второй — события и пространные размышле­ния, философствования, который он вёл с девятнад­цати лет до предсмертного дня; третий — «тайный» дневник; четвёртый — «дневник для одного себя». Только для себя, чтобы что-то не забыть! И очень странно, как можно было два последних дневника обнародовать без малого миллионным тиражом, до­пустим, в 22-томном собрании сочинений в 1985 году.

Софья Андреевна тоже вела и «ежедневник», и об­стоятельный (два тома!), но не регулярный, дневник. Какая может быть регулярность при тринадцати ро­дах и пяти смертях детей, не говоря уж о переписке всех рукописей мужа и всём хозяйстве, лежавшем на её плечах? А изданные в 70-е годы помянутые выше «Яснополянские записи» врача Маковицкого? Да ещё дневник В.Ф. Булгакова, последнего секретаря. Мне довелось с ним видеться и беседовать в Ясной Поляне летом 1960 года и получить в подарок пере­изданную тогда книгу «Л.Н.Толстой в последний год жизни». Потом мы переписывались. Да ещё вос­поминания Б.А.Гольденвейзера. Да ещё переписка писателя и с женой, и с другом, единомышленником В.Г.Чартковым, со многими другими...

Так вот, во всех этих записях, письмах почти за полвека семейной жизни, а у Льва Николаевича на пятнадцать лет больше, как уже сказано, немало ин­тимных подробностей, частностей, бытовых мело­чей. И тем, кто читал, всё это давно известно, кто интересуется, тот знает это, помнит.

Но вот в литературоведческом сочинении рассу­ждать о том, что в молодости великого писателя по­стигла «нехорошая болезнь»... Во-первых, хороших болезней не бывает. Во-вторых, уверять, по словам Ю.Королёва, что сия болезнь «подвигла Толстого на­чать писание своего дневника, сделать шаг к духов­ному самоопределению и самоконтролю», это, как сказал другой классик, сюжет, достойный кисти Ай­вазовского, а я скажу — речи Медведева.

Ну, насчёт самоконтроля возражать не прихо­дится. Ведь когда-то сам Пушкин призывал друга к самоконтролю и опасению ещё более нехорошей болезни:

Но как жаль, что Игорь Леонидович Волгин в молодости болел только стихами и, как видно, не сподобился подхватить интересующую его болезнь, хотя шансы, возможно, и были. А если бы подхватил, глядишь, достиг бы такого «духовного самоопреде­ления», что тоже выбился бы в классики.

Далее литературовед фиксирует наше внимание на том, когда именно гения навсегда покинул Эрос. Но странно, автор почему-то не говорит, на что, в смысле духовном и творческом, это подвигло вели­кого писателя земли русской. Или ни на что? А поче­му? Допустим, помянутая пьеса «Живой труп», на­писанная, когда Толстому было уже за семьдесят, не явилась ли как раз итогом отлёта Эроса? Ведь очень похоже: Федя Протасов бежал от жены, притворился трупом!

А однажды, в передаче телевидения «Апокриф», которую ведёт известный писатель еврофейской культуры, профессор Волгин даже поведал нам о том, как всемогущий и бесстыдный Эрос в некий час настиг гения аж в сапогах. А годы-то были уже пен­сионные. И об этом — по телевидению! Для всего народонаселения державы, включая школьников и ветеранов войны, которым опасны любые стрессы. Да не пригласить ли Берлускони в МГУ заведовать кафедрой русской литературы? Он всё-таки своих 35 любовниц, стесняясь публичности, скрывал.

Того, кто читал прекрасные книги великого пи­сателя, знает его биографию, но не осведомлён об эротической стороне его жизни и не интересуется ею, Ю.Королёв обвиняет в «непростительном не­вежестве», ибо всё это «зафиксировано в записях и Толстого, и Софьи Андреевны, и Маковицкого, и Гольденвейзера и широко известно». Да, широко, но в узких кругах, особенно — в кругах толстоведов, ибо люди предпочитают читать сами художествен­ные произведения писателя, а не дневники, не пере­писку его или жены, Маковицкого или Гольденвей­зера. Вот, допустим, четырехтомник Маковицкого, каждый том страниц по 500 большого формата. Кто, кроме толстоведов, будет его читать? Тираж 15 ты­сяч экземпляров. И вполне достаточно. Нет нужды в дальнейшем просвещении народа на сей счёт.