Чтение онлайн

– Это ты...это все время был ты! В моих снах и тогда на каштане тоже? Ты спас меня!

Ворона оглушительно каркнула, казалось, что теперь в голосе птицы была слышна радость, но возможно ли понимать разницу?

– Выходит, и ты был среди других птиц, которые убили Эмильена Тома?

Птица взмахнула крыльями, подлетев поближе, и каркнула вновь, а затем еще раз, во все воронье горло, напоминая, что необходимо сосредоточиться и постараться пробудить силы. Чтобы замедлить подходящую ближе тень, Беньямин спикировал к клону Моник и наносил клювом удары по ногам, вырывая куски земли, пока одно колено не надломилось, что впрочем, совсем не остановило слугу Дю Тревиллей. Тень упала лицом в грязь, но продолжала ползти, цепляясь ногтями за дерн.

Зоэ-Моник посмотрела вниз на собственную тень, сливающуюся со многими другими, едва уловимые контуры очерчивали ее напряженную позу в тусклом свете единственного фонаря. До клона оставалось не так много, но Беньямин был здесь, готовый в любой момент напасть, потому девушка чувствовала себя чуть более уверенно, чем обычно. Всматриваясь в полупрозрачный силуэт на земле, Моник всем естеством потянулась к спящей глубоко внутри силе, прося о помощи.

Тень по-прежнему вторила девушке, ничто не указывало на сдвиг с мертвой точки, тогда Моник стала умолять, приказывать, чередуя оба действия, впадая в отчаяние; невдалеке слышалась возня клона, что лишь нервировало сильнее.

– Я не могу! Не получается!!

Ответом стало граянье вороны, кружившей вокруг копии Моник, не собирающейся сдаваться. С рычанием Зоэ-Моник пробовала снова и снова, но с каждым разом все больше казалось происходящее бредом, в глубине души нет никаких сил, унаследованных от отца, только дар Фоссегрима, бесполезный в данной ситуации – у теней нет собственного сознания, а значит, повлиять на них нельзя.

Моник вдруг подумалось, как давно она не брала в руки гитару, словно целая вечность канула. Она скучала по музыке, наполняющей тело и душу до краев, скучала, будто по старому другу, но сможет ли девушка еще когда-нибудь спеть вместе с близкими, или до конца дней обречена скрывать свой дар? Воспоминание о первом дне в музыкальном классе, где голоса Леони, Арлетт, Беньямина и Эрве слились в общую симфонию, проецируя гамму невероятных чувств, словно церковные витражи, через которые солнечные лучи, пробиваясь, являют взору творения золотых рук мастера.

Воодушевление несмелыми шажками прошло в сердце Зоэ-Моник, она ощутила явное желание воззвать к трем богиням, которым поклонялись предки. Сложив руки в молитве, девушка не сводила взгляда с клона, подобравшегося почти вплотную к ее собственной тени, напряжение сковало голову, боль пульсировала в висках, плавно охватывая и глаза, сопровождавшие каждое движение противника. «Убирайсяубирайсяубирайся», - мантру повторяла Моник, под сиплое дыхание двойника, протянувшего к ней руку; девушка почувствовала горячую влагу под носом, но продолжала взывать к богиням.

Краем глаза Зоэ-Моник увидела, как еще будучи в полете Беньямин принял человеческий облик, спеша к ней, через мгновение осознала, что уже лежит на земле, а двойник, сотворенный из тьмы, касается шершавыми пальцами ее лица, это стало последним, что она разглядела перед тем, как веки сомкнулись, даря желанный покой.

Тур де Франс — ежегодная мужская многоступенчатая велогонка, проводимая преимущественно во Франции.

Гонка была впервые организована в 1903 году с целью увеличения продаж газеты L'Auto и с тех пор проводится ежегодно, за исключением случаев, когда она была приостановлена из-за двух мировых войн.

Глава 17

Моник медленно вынырнула из сна, мгновение пытаясь понять, где находится, голова казалась тяжелой, неподъемной, словно отбойный молот, вдобавок немного кружилась, пришлось держаться за стену, чтобы сесть в постели, и как следует осмотреться. Она оказалась в собственной комнате, видимо давление на организм было слишком сильным, и девушка отключилась, оставалось надеяться, что Беньямин смог избавиться от тени.

В доме стояла тишина, из окон не лился свет, Зоэ-Моник подняла глаза, чтобы прикинуть сколько времени она пробыла в отключке, но вздрогнула, увидев в той части комнаты стоящего к ней спиной Беньямина Де Кольбера.

– Ты еще здесь? Который час?

– Хотел убедиться, что с тобой все в порядке. Полагаю далеко за полночь. Ты проспала, по меньшей мере, часа три.

Моник спустила ноги с кровати, но попыток встать не предпринимала. Парень развернулся и, поджав губы, пришел на помощь, протягивая руки, на которые девушка опиралась, идя до самой раковины, чтобы плеснуть в лицо холодной водой.

– Приходил Эрве. Пытался залезть в окно.

Зоэ-Моник так и застыла со стекающими по ресницам, носу, щекам каплями, остекленевшим взглядом уставившись на продолжающую течь из крана воду. Как теперь объяснить Эрве нахождение другого парня в ее спальне, не приоткрывая всю правду? А может, пришла пора открыться тому, кого выбрало ее сердце? Поверит ли?

– Я сказал, что тебе необходимо отдохнуть, и он ушел. Не беспокойся. Твои родители ничего не заметили, они ждут на кухне. Вам есть что обсудить. Когда я принес тебя в дом, то хотел уточнить, почему они не обучали тебя теневой магии, но, как оказалось, они были даже не в курсе происходящего с тобой. Почему ты не рассказывала им, Зоэ-Моник? Они бы все поняли и помогли тебе.

– ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ?!

Вскрикнула шепотом Моник, резко вскидывая голову и взглянув в глаза Беньямину, в них читалось раскаяние, но для девушки оно не значило ровным счетом ничего, бессмысленно сожалеть о том, что уже произошло, если не можешь обернуть время вспять. Проблемы с Эрве не шли ни в какое сравнение с тем, с чем теперь предстояло разбираться. Долгие годы хранимая тайна вышла наружу, невозможно и представить, насколько родители разочарованы. Хотелось выпрыгнуть в окно и бежать, как можно дальше отсюда, не оборачиваясь, лишь бы избежать разговора с матушкой и отцом.

– ТЫ НЕ ИМЕЛ НИКАКОГО ПРАВА!

– Да, ты права, прости меня, если бы я знал раньше, то ничего бы не рассказал, прости...

Заметавшись по ванной комнате, Моник не с первого раза дрожащими руками выключила воду, уронив стаканчик с зубной щеткой, Бен взял девушку за запястья, крепко сжимая, заставив посмотреть на себя.

– Успокойся, все в порядке. Рассказал только о твоих способностях, о Меланхолии речи не шло, эту тайну я унесу с собой в могилу. Обещаю. Я облажался, знаю, прости меня, пожалуйста, Зоэ-Моник, но послушай, твои родители, нет, мы вместе найдем выход.

– Ты не понимаешь!

Моник попыталась вырваться, но в этот момент в комнату вошли родители, услышав возню; у Элайн сжалось сердце при виде потерянной дочери, в глазах которой застыли слезы, грозящиеся пролиться дождем. Беньямин отступил в сторону, когда ведьма порывисто обняла дочь, прижимая к себе. Слезы обожгли щеки, обгоняя друг друга на нежной коже девушки, она несмело обхватила руками в ответ стройное тело Элайн, вдыхая родной запах, не ожидая подобной реакции, Моник не знала, как реагировать. Казалось, все прошлые обиды в этот миг канули в лету.

– О, детка, ты обязана была рассказать нам. Ведь ты знаешь, мы с твоим папой сделали бы все возможное...

– Я не могла...я не знала, как...я боялась, что вы не поймете, разочаруетесь...

– Ну что ты, любимая...

Всхлипы то и дело вырывались из груди, перерастая в едва сдерживаемые рыдания, Моник почувствовала, как вместе со слезами спадает с плеч тяжкий груз, носимый годами, а взамен облегчение заполняет каждый пустой уголок в глубине души. Когда Зоэ-Моник успокоилась, Гобеи и Беньямин Де Кольбер расположились в гостиной для обсуждения всего, что стало известно.