Чтение онлайн

Сделав шаг по направлению к могилам сестер и братьев Эрве Дюшарма, Зоэ-Моник увидела, как сам он выходит из-за дерева, бросив перед собой лопату с комьями налипшей свежей земли. Вся его рубашка, мокрая от пота, прилипла к телу, как и вьющиеся волосы цвета меда. Анн-Мари семенила за парнем, взмахивая руками, указуя на холмики, что только злило Эрве, слышались неразборчивые крики с нотками истерики.

Моник хотела окликнуть мать и сына, дать знать, что находится здесь, не подглядывает, но не успела, Анн-Мари Кревье обошла Эрве, встав к нему лицом, и наотмашь отвесила тому пощечину. Голова парня запрокинулась, он, не удержавшись на ногах, упал на задницу, приложившись о выпирающие корни каштана поясницей. Не помня себя от боли, Эрве прижался спиной к стволу дерева, отталкиваясь стопами, прикрыв руками лицо, чтобы сберечь от последующих ударов матери. До Моник донеслись рыдания, которые казалось, шли из самых недр тела, Анн-Мари злобно осклабилась, склонившись над сыном, продолжая наносить удары куда придется, при этом тихие слезы окропляли глубокие морщины на ее лице.

– Что ты наделал??! Зачем ты поступил так с собой, со мной, со всеми нами?!!

– Мама, не надо, остановись, прошу...

Сердце Зоэ-Моник выпрыгивало из груди, грозилось прорвать грудную клетку, девушка не могла больше смотреть на это, сорвавшись с места, подбежала к Анн-Мари, схватив за тонкие руки с висящей кожей на костях и пигментными пятнами, доходящими вплоть до ногтей с ярким маникюром.

– Хватит, Анн-Мари, что вы делаете?!!

Еще минуту они боролись, пока женщина из последних оставшихся сил не оттолкнула девушку от себя, указывая на Моник пальцем. Обе тяжело дышали, Зоэ-Моник загородила собой Эрве, сжавшегося в комок у подножья дерева.

– Уйди с дороги, глупая девчонка! Ты еще пожалеешь о том, что остановила меня, а не присоединилась! Знала бы раньше – придушила бы его собственными руками еще в своем чреве!!

С этими словами, Анн-Мари Кревье рыкнула в гневе, и направилась к дому, по пути толкнув ногой бесчувственную лопату. Моник почувствовала, как пробирает дрожь, будто молния прошла насквозь, заставляя тело биться в конвульсиях. Она присела перед любимым на корточки, осторожно положив ладонь на колено Эрве, парень беззвучно плакал, сжимая курчавую челку в пальцах.

– Она забыла...все забыла...она...думала, что это я убил их...

– Но ты не делал этого? Не делал ведь?

Дюшарм покачал головой, внезапно осознав, кто перед ним в такой час.

– Зоэ-Моник, что ты здесь делаешь? Ты не должна была этого видеть.

– Прости. Я скучала, очень. Еще пришла сказать, что мы ненадолго уедем, всего на пару дней, но обещай, что дождешься меня.

– Конечно, как может быть иначе. Она скоро успокоится, и все будет, как прежде.

Эрве провел костяшками пальцев по щеке Моник, лаская, а после они слились в нежном долгом поцелуе, чувствуя горькую соль и сладость момента.

Глава 19

Оказавшись, как когда-то прежде, под увитой плющом аркой, у массивной деревянной двери с железным кольцом и миниатюрным оконцем, витраж в котором не потускнел со временем, являя гостям сцену из слова божья, Элайн Мелтон-Гобей одолела нервозность, мурашками пробегающая под коленями, затем выше, по пояснице и между лопатками. Минуло немногим больше шестнадцати лет с тех пор, как ведьма, будучи неопытной молодой девушкой, впервые прибыла в этот величественный замок, не потерявший лоска. Искусно созданные арки, плавно перетекающие в горделивые башни, уходящие прямиком в бесконечное полотно ночи, захватывали дух, словно в первый раз.

Элайн чувствовала кожей, что супруг тоже нервничает, вернувшись в место, где прожил ни одно столетие в качестве шпиона, убийцы и раба предыдущего короля вампиров Иштвана, который, к слову, хоть и не всегда доверял Эгону, но в тайне любил, как второго сына. Ведьма посмотрела на дочь; жуя нижнюю губу, Зоэ-Моник пыталась рассмотреть окрестности в тусклом свечении газовых фонарей, и вздрогнула, когда матушка осторожно взяла ее за руку, сжимая пальцы. Интересно, в добром ли здравии Бригитта, старая экономка, гарпия, вызволенная из рабства Иштваном Де Кольбером, с которой Элайн успела подружиться за время проведенное в родовом имении вампиров.

Дверь открылась, но гостей встретил сам Беньямин, может быть, Бри уже отправилась спать в столь поздний час, однако когда Элайн осведомилась у сына хозяина о некой экономке, то получила лишь недоуменный взгляд, что заставило ведьму проглотить горечь. Обстановка в замке почти не изменилась, все располагалось на тех же местах, разве что обои и мебель обновили, согласно быстро меняющейся моде, даже новый хозяин замка Матэуш Де Кольбер выглядел прежним, только тени под глазами прибавляли усталый вид и возраста. Что для вампиров года, когда в их распоряжении вечность.

Мужчина занял кабинет отца, расположившись за столом в удобном кресле, держа в руках бокал с густой бордовой жидкостью, облизывающей стеклянные стенки сосуда, когда следом за Беньямином появились гости. Как и полагает, Матэуш поднялся с места, указывая Элайн, Эгону и Зоэ-Моник на свободные кресла, и мгновение просто наблюдал за гостями, усаживающимися напротив. При виде кровавой ведьмы, нутро отозвалось тянущей болью, но вампир умело скрыл эмоции за бокалом, сделав щедрый глоток.

– Рад видеть, что все вы в добром здравии, господа. Не будем ходить вокруг да около, чтобы не задерживать вас в моем замке, я знаю, зачем вы здесь, и готов назначить встречу с Максансом, уверен, он жаждет ее не меньше.

Пока мужчина говорил, глядя, как густая бордовая жидкость в его бокале окрашивает тонким слоем стеклянные стенки, Беньямин Де Кольбер прикрыл резную дверь кабинета, и прошествовал к книжному шкафу в углу комнаты.

– Благодарю, Матэуш. Мы признательны тебе за содействие, но боюсь, нам нужно кое-что еще.

Элайн не торопилась говорить, зная, как произнесенное может унизить достоинство супруга, а это, в свою очередь, доставит не малое удовольствие хозяину замка. Матэуш поставил бокал на стол, сцепив руки на столешнице дубового стола в замок, принявшись откровенно разглядывать бывшую возлюбленную. Он понимал, что сам заведомо проиграл в своей же игре, но не мог ничего поделать с желанием вывести Элайн и Эгона на какие-либо эмоции, способные умаслить уязвленное самолюбие.

Ведьма поерзала под провокационным пристальным взглядом вампира, но старалась держать зрительный контакт. В былые времена женщина таяла от этих украденных тайком взглядов глубоких болотно-зеленых глаз, ломала пальцы, желая коснуться темных кудрей и манящих губ, но все давно изменилось, с тех самых пор, как при дворе ей встретилась ее истинная судьба.

– Когда-то, кажется, это было только вчера, ты называла меня Матом, а теперь вдруг так официозна. Не потому ли перемены, что ты чувствуешь вину предо мной, а теперь еще и вынуждена просить о чем-то большем?

– Моя супруга всего-навсего старается быть вежливой и учтивой, как того требует этикет, Матэуш, надеюсь, ты еще помнишь значение этого слова.

Парировал Эгон, колким взглядом отражая удар, но противник не принял бой, даже не взглянув на бывшего слугу. Зоэ-Моник наблюдала за поединком, не в полной мере понимая его суть, но успокоилась, встретившись глазами с Беньямином, улыбнувшимся ей уголком губ. Причмокнув тонкими губами, Матэуш отклонился на спинку кресла, теперь рассматривая дочь Элайн, совершенно не похожую на нее внешне.