Чтение онлайн

— Тинтипов? — переспросил Арчи. — Что это?

— Ранняя фотография, — пояснил Рэнди. — Речь о конце девятнадцатого века. Такими штуками снимали тела погибших на полях сражений Гражданской войны. По моей оценке, они датируются примерно 1870-ми годами.

— Погодите, — вставил Оливер, — я думал, Сихэм стал городом только в 1900-м или около того.

Друзья посмотрели на него, пораженные этим внезапным всплеском эрудиции.

Оливер покраснел. — А что? Я делал об этом доклад в шестом классе.

— Вы правы, мистер Файф, — сказал Рэнди. — Сихэм, каким мы знаем его сегодня, получил статус города в 1902 году. Но был и первый Сихэм, до того, что у нас есть сейчас. Целый город. И в один прекрасный день весь этот город исчез.

Арчи уставился на Рэнди; он почувствовал, как Афина рядом с ним напряглась. Оливер понимающе кивнул. — Я писал об этом немного в докладе, — сказал он. — Но в учебниках истории об этом почти ничего нет.

— В том-то и дело, — подхватил Рэнди. — Никто толком не знает об этой первой группе поселенцев. Скорее всего, большинство из них прибыли сюда ради торговли бобровыми шкурками. Так здесь оказался Чарльз Лэнгдон. Судя по всем свидетельствам — а их немного, — у них был славный, шумный маленький мегаполис. Несколько зданий, универсальный магазин. Черт, у них даже школа была. Крошечная школа в одну комнату, прямо там, где сейчас парк Долли. Судя по всему, город только-только начал процветать. И в следующее мгновение — вжух. Пусто. Город-призрак.

— Как? — спросила Афина.

— Никто точно не знает. Некоторые говорили — холера. Оспа. Другие — что местные индейцы не слишком им обрадовались и перебили всех. Вы должны понимать, для белых людей это тогда была глухая граница. Множество рыболовецких или шахтерских общин вдоль побережья то расцветали, то разорялись. Иногда людям просто всё надоедало, и они уезжали. Но не все же разом.

Рэнди глубоко вздохнул. Он снял очки и бегло протер их о футболку.

— Хроники довольно туманны, но вскоре Чарльз Лэнгдон уже строит свой дом на мысе и называет каждый Богом забытый квадратный дюйм этого места в честь своих детей и домашних животных, и вдруг город начинает отстраиваться заново. Почтовое отделение появилось в 1897 году. Статус города Сихэм получил в 1902-м. Но должен сказать, я всегда гадал об этом первом Сихэме. Том, что канул в небытие. — Сказав это, Рэнди задумчиво посмотрел в сторону входной двери магазина.

— И что дальше? — поторопила его Афина.

— Ах да! — спохватился Рэнди. — Так вот, вернемся к коробке со снимками. Сижу я как-то поздно вечером, это было в январе, изучаю всё это добро, прикидываю, как буду снимать и переносить на ленту, и тут нахожу этот конверт. — С этими словами он поднял крышку коробки и выудил оттуда потемневший от времени манильский конверт. Внутри оказалась стопка пластин, похожих на расплющенный металл. Трое ребят подались вперед, чтобы рассмотреть их.

Фотографии были темными и тусклыми; изображения на металле казались призрачными тенями, покрытыми патиной времени. Пятна черной пыли портили снимки; по краям каждого из них словно наползал туман. Они выглядели невообразимо древними — застывшие мгновения из давно потерянной эпохи. На первом были видны три фигуры в центре кадра. Две женщины и мужчина. Они стояли на пляже, с сомнением глядя в камеру, словно наблюдая за каким-то диковинным существом. Мужчина был в добротном черном костюме и широкополой шляпе; женщины — в кружевных платьях, их лица частично скрывали капоры. Позади них, чуть не в фокусе, играли двое детей.

Рэнди указал на скалистый выступ за спинами людей на фото. — Вот там сейчас стоят те кондоминиумы. Так что мы знаем, что это было снято чуть севернее отсюда, за скамейками. Это, насколько я могу судить, единственное сохранившееся свидетельство о том, первом Сихэме. — Он отложил пластину в сторону, открывая ту, что была под ней.

Группа мужчин стояла в центре фотографии; темная полоса змеилась из верхнего угла пластины, искажая некоторые лица — но дети видели, что несколько человек были индейцами, одетыми в традиционную одежду: кожаные наряды ручной работы, украшенные бисером и перьями. Пятеро белых мужчин стояли напротив них; эти были одеты с ног до головы в шкуры животных. Дикая растительность на их лицах разрослась, точно мох. Индейцы и белые позировали так, будто их застали посреди разговора; две центральные фигуры пожимали друг другу руки.

— Могу предположить, что это какая-то приветственная делегация от тилламуков — это племя, на чьей земле мы сейчас находимся. А эти парни, должно быть, трапперы — посмотрите только на их прикид. Это фото, должно быть, ровесник штата Орегон, если вы вообще можете себе такое представить. — Он мгновение изучал снимок, а затем добавил: — Позор, честное слово. Как эти первые поселенцы эксплуатировали индейские племена. Настоящий геноцид.

— Что с ними случилось? — спросила Афина.

— То же, что и с племенами по всей стране. Те, кто не ассимилировался и не пал жертвой болезней, принесенных белыми, закончили тем, что их сослали в одну из резерваций. Это преступление. Самое настоящее преступление. А всё это — эти позирования с рукопожатиями? Чистой воды фарс. Впрочем, не заставляйте меня начинать. — С этими словами он принялся перелистывать тинтипы быстрее.

— Вот та школа, о которой я говорил — на вывеске видно: 1874 год. Посмотрите на них, все выстроились в ряд. Пятеро детей в классе — представляете? А вы еще жалуетесь на своих друзей; интересно, каково было им.

Афина фыркнула. — А это кто? — спросил Оливер, указывая на металлическую пластину под фотографией школы.

— Хм, — Рэнди присмотрелся к снимку. Это был официальный портрет: мужчина с аккуратной бородой сидел в центре кадра в богато украшенном кресле, а над ним стояла женщина в платье с высоким турнюром и безупречной прической, положив руку ему на плечо. — Полагаю, это сам наш достопочтенный отец города, Чарльз Лэнгдон. И его жена, Эбигейл.

— Когда это снято? — спросил Арчи, изучая фото.

— Должно быть, примерно в то же время — думаю, конец 1870-х или начало 1880-х, — ответил Рэнди. — Судя по состоянию. Оно такое же изношенное, как и остальные.

— И когда город… ну, исчез? — спросила Афина, уловив ход мыслей Арчи.

Рэнди понимающе кивнул. — В тот же период. Точных записей нет. Но где-то около 1880 года.

— То есть Лэнгдоны были там? — не унималась Афина. — Были частью того первого поселения?

Арчи в замешательстве переглянулся с друзьями. — Как же они выжили?

— Можете гадать не хуже моего. Может, они уехали на время — а может, им просто повезло разминуться с тем, что пришло и стерло с лица земли остальных горожан. Как я уже сказал, история тут очень смутная. Никто не удосужился всё записать. Вот, а вот Эбигейл с малюткой Долли. — Он перешел к следующему тинтипу: та же суровая женщина с предыдущего фото, на этот раз она держала младенца в белых пеленках. Женщина смотрела на ребенка и сияла. Это разительно отличалось от того выражения лица, которое было у нее на прошлом снимке.

— Долли-парк, — сказала Афина.

— Он самый, — подтвердил Рэнди. — Бедняжка, не дожила до двенадцати. Но в те времена это было обычным делом. — Он сдвинул портрет, открывая тот, что лежал под ним. И тут он замер.

— А вот этот, — произнес он, — вот этот заставил меня по-настоящему призадуматься.

На первый взгляд тинтип, который открыл Рэнди, казался совершенно обычным для своего времени — опять группа мужчин в костюмах той эпохи, стоящих в роще. Они смотрели прямо в камеру. Арчи это напомнило фотографии, которые он видел после отцовских поездок в охотничий лагерь: ряд обветренных мужчин, гордо стоящих рядом с тушей убитого зверя. Странным, однако, было то, что в центре кадра, на том самом месте, где должен был находиться трофей, виднелось лишь большое темное пятно.

Арчи сначала подумал, что это дыра в металле, настолько глубоким был черный цвет. Но нет: пятно было там, впечатанное в олово. Часть фотографии. Пятно абсолютной черноты. По какой-то причине от него мороз пошел по коже.

— Что это? — услышал он вопрос Афины. — Какой-то брак на снимке?

— Я тоже так подумал, — сказал Рэнди, — сначала. А потом увидел вот это.

Он открыл фотографию под снимком мужчин; эта была похожей, но теперь толпа была больше, а действие перенеслось в более людное место. Мужчины и женщины стояли на немощеной улице; за их спинами виднелись фасады небольших деревянных строений. Рядом сновали дети; фигура собаки, размытая в движении, преследовала кого-то в границах кадра. Но отрицать было невозможно: фокусом фотографии, тем, вокруг чего, казалось, вращалось всё в кадре, было иссиня-черное пятно размером с отпечаток пальца.