Чтение онлайн

— Я не берусь за работу, где мотивом является только жадность, ненависть или месть. Есть много других людей на моей работе, которых не интересуют причины, почему кто-то может желать смерти другому человеку — их интересует только зарплата. Но не меня. Я должен знать, что цель — это тот, кто причинил много боли и страданий другим людям, и без кого мир был бы лучше.

Я тщательно изучаю прошлое метки.

Он смотрит на меня. Его глаза темные. — Другими словами, если я появлюсь у твоей двери, ты этого заслуживаешь.

Я не могу закрыть рот. Я пытаюсь и пытаюсь, но моя нижняя челюсть просто бесполезно висит открытой.

— Третье и последнее правило, — продолжает он, — мне дают фотографии с похорон метки.

Мне удается заставить мой рот работать, чтобы сформировать единственное, испуганное слово. — Зачем?

Череда странных эмоций пересекает его лицо. Отвращение переходит в жалость, которая превращается в нечто похожее на сожаление. Его голос понижается на октаву. — Чтобы я мог видеть выражение лица его семьи. Даже у самой грязной собаки есть кто-то, кто ее любит.

Я рада, что в моем желудке ничего не осталось. Я говорю с презрением: — Это самая болезненная, самая отвратительная вещь, которую я когда-либо слышала.

Он качает головой. — Ты не понимаешь. Фото не для того, чтобы я над ними злорадствовал. Они для того, чтобы я их рисовал.

Когда наши глаза встречаются и я вижу в них страдание, я все понимаю. — Твоя коллекция. Те портреты в "Перспективах скорби".

Он медленно кивает. — Я не монстр, Оливия. Я знаю разницу между добром и злом. Каким бы благородным я ни пытался быть в своих первых двух правилах, я осознаю, что то, что я делаю, является аморальным. Поэтому рисовать горе людей, пострадавших от моих действий, — это мой маленький способ раскаяния.

— Возможно, это бесполезно, — он смеется, издавая низкий, полный ненависти к себе звук, — нет, это определенно бесполезно, но это мой маленький способ искупить вину. Все средства от продажи моих работ идут в благотворительные организации, которые помогают жертвам насилия.

— Так ты убийца с совестью, — горько говорю я. — Поздравляю. А еще ты патологический лжец...

— Я никогда тебе не врал, — вмешивается он, его голос становится жестким.

— Я бы посмеялась над этим, если бы мне не было так плохо, — отвечаю я, отворачиваясь и глядя в окно в пурпурно-синие сумерки.

Его голос становится настойчивым. — Назови хоть одну вещь, о которой я тебе солгал.

— О том, что ты художник!

— Я и есть художник. Просто это не единственное, чем я являюсь.

Я бормочу: — О, пожалуйста.

— О чем еще, по-твоему, я врал?

Когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, он наклонился ко мне, глядя на меня со вздернутыми бровями и обеспокоенным взглядом в глазах. Разъяренная, я развожу руками. — Обо всем!

— Например?

Меня охватывает гнев, мое лицо становится горячим, а руки дрожат. — Например, то, что ты знал, кем я была до того, как мы встретились.

— Нет, не знал.

— Твой телефон сказал мне другое!

Он сжимает руль так, будто собирается его вырвать. Сжав челюсти, он говорит:

— Когда я увидел тебя в кафе, я не имел никакого представления, кто ты такая. Все, что я знал, это то, что ты красивая, и я хотел познакомиться с тобой. Мне нужно было с тобой познакомиться. Меня тянуло к тебе так, как никогда раньше не тянуло к женщине. Так что после того, как я сел за твой столик и ты ушла от меня, я провел небольшое исследование.

— Чушь собачья. Ты нацелился на меня. Я просто пытаюсь выяснить, почему. Ты один из тех людей, о которых предупреждал Крис, безжалостных, которые хотят использовать меня против него?

Сделав паузу, чтобы лучше взять себя в руки, он мрачно сказал: — Это судьба свела нас вместе, Оливия. Ничто другое. Я снимал квартиру в этом доме годами, еще до того, как ты приехала сюда. Твоя подруга Эстель могла бы иметь квартиру в любом из тысяч других мест в городе, но у нее была квартира в моем доме. Судьба свела нас в кафе, а потом на вечеринке. Нам суждено было встретиться.

Все эти разговоры о судьбе и предназначении раздражают меня. Я складываю руки на груди и посылаю ему вызывающий взгляд. — Думаю, дальше ты скажешь, что никогда не встречал Криса до той ночи в моей квартире.

— Я не встречался с ним. — Он делает паузу. — Лично.

— Я так и знала!

Невероятно, но он разочарован моей вспышкой. Его голос становится громче. — Я знал о нем. Он знал обо мне. Мы никогда не встречались.

Когда я делаю нетерпеливое движение рукой, чтобы он продолжал, он продолжает. Осторожно. — Твой бывший муж...

— Просто выплюнь это. Это не может быть хуже, чем то, с чем мне уже пришлось иметь дело сегодня.

Его выражение лица говорит мне, что я могу быть удивлена.

Я предупреждаю: — Скажи мне прямо сейчас, или я выхвачу руль и отправлю нас в ту канаву.

— Ладно. — Он затаил дыхание. — Твой бывший муж — международный торговец оружием.

Проходит четверть мили извилистой сельской дороги, прежде чем я снова говорю. — На самом деле он посол США в ООН.

— Да, — соглашается он, кивая. — И он международный торговец оружием. Он использует свое политическое положение, чтобы облегчить свою торговлю. Ты думаешь, это совпадение, что он проводит так много времени на Ближнем Востоке, будучи послом в ООН? С таким же успехом он мог бы быть послом в Омане.

Я едва слышно протестую: — Это смешно, — но мой мозг роится от воспоминаний.

Крис тихо разговаривает по телефону посреди ночи, встает, чтобы закрыть дверь своего кабинета, когда я зову его в постель.

Крис встречается дома с остроглазыми мужчинами в черных костюмах и оправдывается, что избегает прессы, когда я спрашиваю, почему они не встречаются с ним в офисе.

Крис получает документы домой через курьера, которые он никогда не открывал в моем присутствии.

Крис учится говорить по-арабски, хотя это не было требованием его работы, и он никогда не проявлял интереса к арабской культуре.

Крис выучил элементарный турецкий... и русский... и чешский.

Крис никогда, никогда не говорил о своей работе, хотя она его поглощала.

Странное поведение Криса в кафе и его предупреждение, что он не может обеспечить мне безопасность в Европе, что у него есть влиятельные враги, и что если я не сяду на самолет до Нью-Йорка в течение двадцати четырех часов, он пошлет кого-то, чтобы это произошло.

Бессильный гнев Криса, когда Джеймс сказал ему: — Думаю, мы оба знаем, что со мной она в большей безопасности, чем с тобой.