Чтение онлайн

Я говорю: — Я бы хотела поговорить.

Наклонив голову, он жестом показывает на диван напротив. — Конечно.

Когда я сажусь, примостившись на краешке, он спрашивает: — Виски?

Его тон вежливый. Лицо изысканное. Его свитер сделан из лучшего кашемира. Убийца с прекрасными манерами, красивым лицом и великолепным домом во французской сельской местности, который поклоняется моему телу, как религиозный фанатик, и собирается сделать для меня то, что не смог сделать никто другой. Ужасную вещь, которую необходимо сделать, если я хочу когда-нибудь выползти из этой адской ямы, в которой я живу последние два года.

Мой темный рыцарь в черных, окровавленных доспехах, поднявший свой меч ради меня.

Он не мог бы быть более совершенным, даже если бы я создала его во сне.

— Виски было бы неплохо, спасибо.

Он наливает мне, делает паузу, чтобы взглянуть на мое лицо, затем наливает еще. Он передает мне стакан через стол, затем садится обратно в кресло и ждет, когда я начну.

Я потягиваю виски, смакуя его дымчатый привкус. Потом поднимаю глаза и смотрю на него.

— Этот человек, по твоим словам, сделал выстрел, который убил мою дочь. Откуда ты знаешь, что это он?

— Он своего рода коллега.

Моя верхняя губа кривится, как у волка.

— Нет-нет, не так, — быстро говорит Джеймс, наклоняясь вперед, чтобы положить локти на колени. Его тон низкий и настойчивый. — Мы не работаем вместе. Я ни с кем не работаю. Но, как я уже говорил, есть только несколько человек, которые делают то, что делаю я, на моем уровне. Это небольшая, элитная группа, и все знают, кто есть кто. И если кто-то облажается, все это тоже знают.

Он делает паузу, чтобы оценить мое выражение лица.

— Продолжай.

— Пуля, которая попала в твою дочь, предназначалась для твоего бывшего.

Значит, телефон сказал правду. — Зачем кому-то убивать Криса?

— Сделка, которую он заключал, сорвалась. Химическое оружие должно было быть передано от одной группы к другой...

— Каким группам?

Джеймс делает паузу. — Имеет ли значение, если я скажу, что США Израилю? Или Россия Китаю? Или повстанческие группировки борцам за свободу в любой стране? По всему миру, каждый день, люди пытаются убить друг друга из-за различных идеологий. Религиозные, политические или другие. Меняются названия, меняются методы массового уничтожения, но цель остается неизменной: смерть.

Покрутив виски в своем стакане, я рассеянно говорю: — Нет, цель — власть. Смерть — лишь средство для достижения цели.

Через мгновение он отвечает. — И на этих средствах специализируется твой бывший муж.

— Как и ты. Видимо, у меня такой типаж.

Услышав мой сухой тон, он хмурится. — Между тем, чем я занимаюсь, и массовыми убийствами — миллион миль.

Откинувшись на удобные подушки дивана, я закидываю ноги на журнальный столик и делаю еще один глоток виски, мое странное ощущение спокойствия усиливается. — Это лишь вопрос меры, Джеймс. Ты можешь приукрашивать это как угодно, но ты убийца, такой же, как и он.

— Не такой, как он, — возражает он, его голос твердый. — Я никогда не буду таким, как он. Ему безразлично, кому он причиняет боль. Мужчинам, женщинам, детям, старикам, животным, кому угодно. Он продает оружие, которое уничтожает все, к чему прикасается, и делает это, не задумываясь о последствиях.

— И что ты думаешь, ты делаешь? Вырезаешь стадо? Отделяешь зерна от плевел? Служишь обществу?

На его полных губах играет едва заметная улыбка. — Одним словом... да.

— Приятно видеть человека, который гордится своей работой. Давай вернемся к тому, почему Крис был мишенью.

После еще одной паузы, чтобы изучить мое выражение лица, он возвращается к делу. — Проще говоря, он стал жадным. Поставка задержалась, люди, которые ее ожидали, начали нервничать, и Крис решил, что это возможность заработать больше денег. Он сказал своим клиентам, что сделка не состоится, если они не внесут больше денег — на взятки таможенникам, чтобы ускорить процесс, или так он сказал, — но они узнали, что он делает, и им не понравилось, что их шантажировали.

— Они заказали убийство, чтобы сделать из него пример. Только киллер, которого они наняли, оказался небрежным.

— Небрежный, — повторяю я, требуя больше.

Джеймс беспокойно регулирует свой вес в кресле, скрещивая ноги и вздыхая.

— Метко стрелять из движущегося автомобиля чрезвычайно сложно даже при самых лучших обстоятельствах, но пытаться сделать это, когда мишень окружена толпой, просто глупо. Согласно профессиональному протоколу, нападающий должен был бы спрятаться в здании через дорогу и прицелиться с возвышенного, скрытого места с легким выходом. Но по неизвестной причине он решил поиграть в ковбоя и устроить беспорядок.

— Это была полная самодеятельность. Полная, блядь, катастрофа. Это чудо, что номер машины не попал на камеру. Единственная причина, почему этот идиот сейчас не в федеральной тюрьме — это чистое везение.

Везение. Это не то слово, которое я бы использовала, чтобы описать ситуацию.

Вдруг я вернулась в тот момент, в головокружительную панику бегущей толпы. Я стояла в шоке на коленях на холодной земле над неподвижным, молчаливым телом моей девочки, прижимая ладони к маленькой дырочке между второй и третьей пуговицей ее любимого розового бархатного пальто, в то время как темно-красное пятно расцвело вокруг моих рук, как цветок.

Глаза Эмми были широко открыты, когда она умерла. Они были ореховыми, как у ее отца. Великолепные, глубокие зелено-коричневые с золотистыми вкраплениями.

Я закрываю глаза и откидываю голову на спинку дивана, переполненная ужасными воспоминаниями, но почему-то более спокойная, чем когда-либо за последние годы. Возможно, это эффект лавандовых полей, которые успокаивают мой разум и нервы своим знаменитым головокружительным ароматом.

Или, возможно, я больше не контролирую свой разум.

Джеймс бормочет: — Мне жаль. Я не могу представить, как тебе, должно быть, трудно это слышать.

— Я хочу это услышать, — говорю я, закрыв глаза. — Мне нужно услышать все. Так будет лучше. По крайней мере, я больше не живу в темноте.

Через мгновение, когда единственным звуком, который я слышу, является далекий, нежный звон колокольчиков на шеях коз, пасущихся на полях на другой стороне долины, кое-что меняется в моей голове.

Я всегда любил тебя. Ты моя единственная слабость. Я готов заставить тебя ненавидеть меня, если это значит, что ты будешь в безопасности.