Чтение онлайн

Единственная причина, по которой мне было бы безопаснее с наемным убийцей, чем с бывшим мужем, — это если мой бывший муж является чем-то гораздо хуже.

Я с ужасом смотрю на точеный профиль Джеймса. — Откуда вы двое знаете друг друга?

— Не так много людей моего уровня занимаются тем, чем я занимаюсь. А твой бывший предлагал мне контракты, которые я рассматривал, но в итоге отклонил.

Ощущение тошноты усиливается, я прикрываю рот рукой.

Крис нанимал убийц. Что, косвенно, делает его убийцей.

Затем, с ощущением, что мое понимание — это луковица со слоями, которые быстро счищаются один за другим, я шепчу: — Ты знаешь, что случилось с моей дочерью, не так ли?

Он мрачно кивает. — Да. Мне очень жаль. И я знаю, что это не слишком утешит, но я его убью.

В ушах звенит пронзительный шум. Я начинаю дрожать. — Кристофера?

— Нет. — Джеймс поворачивает голову и встречается с моим взглядом. — Человека, который стрелял в толпу.

На мгновение мои легкие замирают. Я не могу дышать.

Джеймс знает, кто убил Эмми.

Мое тело разливается жаром. Меня покрывает холодный пот, а дрожь усиливается. Мой голос становится хриплым. — Остановись!

Джеймс смотрит на меня с большим вниманием. — Почему?

— Потому что если ты этого не сделаешь, меня вырвет на всю твою приборную панель.

Он быстро направляет машину на обочину. Он не успевает заглушить двигатель, прежде чем я открываю дверцу, выгибаюсь и неистово блюю в лавандовые сумерки.

Только когда утихают последние толчки, я начинаю плакать.

Глава 27

Прошел целый день, прежде чем я снова заговорила. День, который я провела, погруженная в размышления, бесцельно блуждая по лавандовым полям, окружающим красивый, многовековой, каменный загородный особняк Джеймса кремового цвета.

Низкое жужжание тысяч пчел-тружениц, собирающих щедрый нектар с душистых фиолетовых цветов, убаюкивает меня. Я прогуливаюсь между ровными линиями цветущих кустов, обхватив себя руками, чтобы унять периодический озноб, вызванный темной работой моего ума. Мой интеллект пытается приспособиться к этой новой реальности, но он постоянно спотыкается и падает.

Я вышла замуж за мужчину, который использует свое влиятельное положение для тайной продажи оружия. Я завела любовника, который убивает людей за деньги. И я ничего не заподозрила ни в одном из них.

Возможно, я хуже всех разбираюсь в людях из всех, кто когда-либо в жизни.

Помимо очевидных чувств глупости, предательства, отвращения, гнева, депрессии и вины, есть еще одна коварная эмоция, с которой я борюсь, и которая отнимает у меня дольше всего времени, чтобы ее принять. Я отгоняю ее, когда прохожу по длинным волнистым рядам ярких фиалок, слушая успокаивающий хруст гравия под ногами и вдыхая тонкие, душистые облака, наполняющие воздух.

Месть горькая и жгучая внутри меня. Ядовитая змея вонзила свои клыки глубоко в мое нутро.

Я не хочу признавать, что я из тех людей, которые верят в око за око в библейском понимании. Справедливость — это одно, а чистая жажда крови — совсем другое. Я образованная женщина, а не какая-то средневековая крестьянка, которая кричит, чтобы обвиненная городская ведьма сгорела.

Трудно смотреть в лицо собственной дикости. Но когда над лавандовыми полями снова спускаются сумерки, я наконец принимаю правду.

Я не только хочу, чтобы Джеймс убил человека, который застрелил мою дочь, я хочу, чтобы он убил этого сукиного сына самым медленным, самым ужасным и самым болезненным способом, который только возможен.

Я хочу, чтобы он страдал.

Я знаю, что это не вернет Эмми. Конечно, не вернет. Ничто не сможет. Но боль, которую я ношу в себе с момента ее смерти, — это живой, дышащий зверь внутри меня, и я до сих пор не понимала, как боль может в одно мгновение сбить тебя с ног, а в следующее — отрастить новые свирепые когти и зубы.

Глядя на изящный каменный особняк на фоне вековых сосен, который Джеймс называет своим домом, я думаю, как я смогу оправиться от этого. Как я смогу продолжать переступать с ноги на ногу в этом мире, когда все, что я думала, что знаю о жизни — и о себе — оказалось ложным?

Сапсан лениво наматывает круги в синей чаше неба над головой, которое становится все глубже и глубже. Я слежу за его полетом, любуясь элегантным размахом крыльев, чувствуя его пронзительный крик в одиноком уголке моего сердца. Когда он резко берет курс и ныряет, словно ракета, между двумя густыми рядами лаванды, а через мгновение появляется, чтобы снова подняться в небо с маленьким, извилистым свертком, зажатым в когтях, это кажется мне знамением.

Меня охватывает мрачное ощущение цели.

Я решу, что буду делать с Джеймсом, Кристофером и остальной частью моей разрушенной жизни, как только моя жажда мести утихнет.

Дороти, ты действительно далеко от дома.

Чувствуя странное спокойствие после этого решения, я медленно возвращаюсь в дом. Мои волосы и одежда пропитаны сладким ароматом лавандовых полей. Мелкая бледно-серая пыль прилипает к моим ботинкам. Я разуваюсь у входной двери, а затем босиком ступаю по прохладной, гладкой брусчатке к месту, где, я знаю, меня будет ждать Джеймс.

Когда я захожу в библиотеку, он поднимает глаза от книги. Наши глаза встречаются. То, что он видит в моих, заставляет его закрыть книгу и отложить ее в сторону.

Я могу прочитать название со своего места: "Праздник, который всегда с тобой".

Опять Хемингуэй. Я начинаю чувствовать тему.

Джеймс спрашивает: — Ты вообще спала?

— Достаточно.

Мы смотрим друг на друга через комнату. Одетый в темно-синий свитер и джинсы, которые так поношены, что выцвели почти до белого, он сидит босой, скрестив одну длинную ногу на другой, в побитом коричневом кожаном кресле. Напротив него стоит такой же диван. Между ними — деревянный журнальный столик, на котором стоит хрустальный графин, наполненный янтарной жидкостью, и два стакана на квадратном серебряном подносе.

Он занес меня в дом прошлой ночью, поскольку я не могла самостоятельно идти, когда мы приехали. Шок имеет свойство нарушать нормальную работу организма. Он положил меня в кровать полностью одетой, кроме обуви, накрыл одеялом и поцеловал в лоб перед тем, как выключить свет.

Он знал, что я не сбегу, не позвоню в полицию, не сделаю ничего из миллиона других вещей, которые я могла бы сделать. Думаю, таким же образом он, кажется, знает обо мне все остальное. Все мои тайные потребности и желания, все сокровенные мысли в моей голове.