Чтение онлайн

Он сразу же позвонил Сергею и рассказал о Жене Тихомировой, которая заполнила анкету, пришла на собеседование, но вела себя неадекватно ситуации. Сергей внимательно его выслушал, а потом спросил: «Помнишь, Князь говорил, что у Бусинки детская травма?».

Левент отлично помнил тот разговор с Князем незадолго до его гибели. Впервые Князь предложил им взять на остров своего личного пета, и это можно было расценивать как жест безусловного доверия и дружбы между мужчинами-доминантами. Но Князь предупредил, что девочка хрупкая и требует особенного обращения. В тот момент Левент не придал этим словам значения: все девочки были хрупкими и требовали много внимания, нежности и терпения. Но чтобы кто-то отказывался от вязки? О таком Левент не слышал. Или на Бусинку так сильно повлияла трагичная смерть хозяина? Тогда зачем она откликнулась на письмо и пришла на собеседование?

В любом случае вряд ли она могла полноценно участвовать в игре. Мысленно Левент вычеркнул её из списка приглашённых на остров.

«Да, я помню, что у неё детская травма, — сказал он Сергею по телефону, — боюсь, что после смерти Князя ситуация усугубилась». «Предлагаешь ей отказать?» — спросил Сергей после долгой паузы. «А ты рискнёшь взять её? Не боишься проблем? Не боишься, что ей станет хуже?». Сергей обещал подумать. Назавтра он позвонил Левенту и сказал, что хочет попробовать с Бусинкой. Левент ответил: «Хорошо, я её привезу».

Левент бы не взял Бусинку, но спорить с Сергеем не стал. В конце концов он был всего лишь тренером, а вся ответственность ложилась на Сергея. Если тому хотелось приручить сложного травмированного пета, добиться от него послушания, радостного служения, и — в конечном счёте — любви, то Левент не имел права возражать. Он прекрасно понимал, какой интерес травмированный пет представлял для травмированного хозяина. Левент даже задумался, а не пересекались ли в какой-то степени травмы Жени и Сергея? Одна хотела играть в собаку, но опасалась вязки, а другой хотел играть в хозяина, но никогда не вступал в интимные отношения с питомцами. Левент однажды спросил, почему Сергей отказывается от секса с собаками, а тот ответил, что для него это табу. Помочь собаке достичь разрядки, когда она возбуждена и не находит выхода своей сексуальности, — долг заботливого хозяина. Это так же естественно, как накормить её, помыть или сводить в туалет. А получать удовольствие, трахая бессловесное зависимое существо, — акт скотоложества.

Скотоложество! Это слово мог употребить лишь тот, кто реально видел в петах животных. Тот, для кого игра превращалась в реальность. Для всех остальных это был акт взаимного влечения, наслаждение сокровенной близостью, которая возникала между верхним и нижним, — не всегда, но часто. Особая связь между хозяином и его питомцем. Если же влечения не возникало, петы могли взаимодействовать друг с другом или гостями (людьми или животными, на выбор и в любых сочетаниях). Никто никого ни к чему не принуждал. Сергей напрасно табуировал самую чувственную, самую волнующую часть игры, которая всем доставляла массу удовольствия. И хотя Левент догадывался, в чём кроются корни этого табу, он не одобрял сурового и по сути очень эгоистичного воздержания.

К счастью, Сергей не призывал к воздержанию других участников игры. Это было бы слишком странно, да и мало кто согласился бы играть в пет-плей без секса. Уж точно не Анубис, который так и сочился тестостероном, норовя запрыгнуть на любой подходящий объект. И не Принц, который хоть и выглядел пуделем-скромнягой, на деле призывно вертел хвостом перед хозяином, тренером и носом распалённого Анубиса, зная, что никто его не тронет: в анкете у мальчишки стоял полный запрет на гомосексуальные связи. И даже Шимоза, поставленная в известность, что игра проводится не для кошек, а для собак, напросилась в гости в надежде, что кто-нибудь да не устоит перед её кошачьим очарованием.

Увы, вряд ли ей что-то светило.

— Да, ты предупреждал, — сказал Сергей, глядя в бассейн, где Анубис пытался притопить Принца. — У девочки большие проблемы, но она небезнадежна. Сходи к ней через полчаса, поговори, ладно?

— Да, конечно.

Левент тоже считал, что Бусинка… вернее, уже Лулу, как назвал её новый хозяин, небезнадежна. Каким бы ни был её предыдущий опыт с Князем, за несколько часов, проведённых с Сергеем, она научилась кусаться, отстаивать свою половую неприкосновенность, кушать из мисочки, писать на газон и — возможно, самое главное — получать оргазм от рук хозяина. Сначала Левент был против такого поощрения: собака должна заслужить свой оргазм. Именно заслужить, а не выпросить или получить с помощью манипуляций. Но теперь он понимал, что Сергей был прав: чтобы приручить эту сложную, эмоционально нестабильную собаку, нужно было отступить от привычных схем. Лулу отличалась от всех петов, которых они брали на остров. К ней требовался особый подход, Князь не соврал.

Левент зашёл на кухню и приготовил чашку крепкого кофе. Поставил на поднос, добавил вазочку с печеньем, которое испекла мать, и отправился в ту часть дома, где располагались комнаты петов.

На стук никто не отозвался, и Левент приоткрыл дверь. Женя лежала на кровати, свернувшись в клубок и укрывшись с головой одеялом.

— Вы позволите войти? — спросил он, стоя на пороге.

Если она откажет, ему придётся уйти: каждый игрок имел право на уединение. Но Женя не отказала, она промычала что-то, похожее на согласие. Левент прошёл в комнату, поставил поднос с кофе на столик. Шагнул к Жене и легко потрогал лоб, видневшийся в складках одеяла.

— Кажется, температуры нет, — сказал он. — Вам требуется врачебная помощь?

Женя развернулась к нему. Её лицо было красным, а глаза заплаканными. Светлая косичка растрепалась, одна прядка прилипла ко лбу.

— Что, ещё один гинекологический осмотр? — грубо спросила она. — Или проктологический? Или… хотите потрогать мою грудь?

Она распахнулась, обнажив тело.

— Нет, я не хочу трогать вашу грудь, — Левент снова прикрыл её одеялом. — Что случилось, Женя? Вам не нравится, как идёт игра? Я готов выслушать ваши пожелания. Для нас всех крайне важно, чтобы вы получали удовольствие, — без этого игра не имеет смысла.

Она отвела взгляд. Вздохнула. Села на кровати, обмотавшись одеялом.

— Извините, Левент, я просто устала, — она хотела добавить что-то ещё, но не стала. Казалось, она контролировала каждое своё слово. — А чем это пахнет? Кофе?

— Да, кофе и печенье от моей матери, — сказал Левент, подавая Жене поднос.

— Ирина Николаевна — ваша мама? — удивилась она.

— Да.

— И она работает домоправительницей у Сергея Сергеевича?

— Уже двадцать пять лет, — усмехнулся Левент. — Это давняя история. Хотите её услышать?

— Хочу.

— Разрешите?

— Присаживайтесь, — ответила Женя, поджимая ноги.

Похоже, она постепенно успокаивалась. Левент присел на край кровати и продолжил:

— Мы с матерью жили в деревне на другом берегу озера.

Он видел, что Жене интересно, кто он такой и как оказался рядом с Сергеем Потаповым. Всех нижних это интересовало, но не всем Левент рассказывал о себе. Он шёл на откровенность только с теми, кто нуждался в установлении более близкого, «человеческого» контакта. В этом случае его откровенность вызывала ответную искренность и делала отношения более доверительными. Было бы неплохо, если бы Женя тоже ему открылась — рассказала о детской травме, о которой упоминал Князь.

— Когда мне было двенадцать лет, мать пригласили поваром в усадьбу нового русского. Он построил дом на острове — в природоохранной зоне. Даже не знаю, как ему это удалось. Тут же какие-то стрекозы уникальные и шмели. И цветок, который больше нигде не растёт.

Женя хмыкнула:

— В девяносто четвёртом году это не было проблемой. За взятку можно было купить хоть остров, хоть нефтяную скважину.

Как быстро она подсчитала! Левент не удержался от подколки:

— Откуда вы знаете, что в девяносто четвёртом мне было двенадцать?