Чтение онлайн

— Спокойной ночи, — по-русски сказал Антон Викторович человеку за решёткой. Тот не ответил. Сонно засуетился. — И чёрт с тобой!.. Спит, видите ли… Я б не спал на твоём месте, тем более, спокойно бы не спал… Поймали мы тебя! Наш ты!.. Э-э-эх… Какой-то ты… странноватый.

Он вышел из следственного изолятора. Охранник закрыл за ним дверь. Майор успел сказать на последок: — Следи за ним внимательно! — но не уточнил за кем именно.

Охранник удивился требованию, однако не стал уточнять. Антон Викторович направился вниз. Но через мгновение передумал. 'Вот, ещё не хватало под утро являться домой, — подумал он. — Жена ворчать будет. Да и выспаться всё равно не успею. С машиной возиться — в гараж заталкивать. Да ну это всё! Он вспомнил, что в его кабинете на втором этаже есть добротный мягкий диван, правда старый, скрипит… Ничего. Спать можно. Он как-то спал на нём пару раз, когда дела задерживали допоздна. Всегда на нём полёживал в послеобеденное время. Ах, как хорошо полёживать, да после сытного обеда!.. Вот же. Глаза слипаются. Поторопиться надо. И он застучал сапогами по лестничному маршу, душевно готовясь к радужному, крепкому сну…

Потолок был ужасен. Исписанный непонятными словами и цифрами, исчирканный, облупленный, с кое-как заделанными трещинами, щелями, через которые всё равно сквозило, с тёмными разводами, он казался призраком страшной старины, про которую забыли и старались не вспоминать долгие годы.

Не спалось ему. Да и как тут заснёшь!

Ему следователь сказал: 'Завтра продолжим допрос. Теперь спи!' Но Паут для себя чётко решил — ему нужно отсюда уходить. Срочно. Хватит с него допросов! Завтра его здесь не должно быть. Он должен быть на свободе. Только не понятно, как этого добиться? Эти люди явно не хотят его выпускать. Что за манера лишать людей свободы и воли передвижения? Что он сделал неправильно? Он всеми силами пытался спасти этого паренька! Откуда ему было знать, что он будет так неумело обращаться с холодным оружием? А лезвие-то острое, заточенное. Паут сразу понял, глянув на рану — дело плохо, надо выручать. Парень проткнул себе печень и кровь хлестала из него, как из фонтана. Первым делом надо было остановить кровь. Он осторожно вынул нож… Чёрт, а тот парень ещё пытался сам вытянуть нож, когда силы у него были — но вместо этого раскрыл рану шире. Тогда Паут зажал руками рану и удерживал пульсирующий поток крови. Паренёк уже потерял создание и не реагировал. Плохо. Очень плохо! Паут приказал комбинезону — направить энергию на лечение раны. Надо бы зашить порез. Во что бы то ни стало, зашить! Иначе он может потерять много крови и тогда без быстрого профессионального медицинского вмешательства не успеть… Но ему постоянно мешали. Отвлекали его. Не давали сосредоточиться. Одни начали бить железками по спине, другие пытались его отдёрнуть руками, при этом яростно и грозно что-то выкрикивали. 'Вы что! Я пытаюсь спасти вашего друга!' — кричал он на них. Но они то ли не понимали, то ли понимали его по-своему — продолжали надоедливо приставать. Энергия с комбинезона поступала неравномерно… Его всё-таки отдёрнули от раненного. Паут разозлился и усмирил нападающих, стараясь бить по ногам, чтобы не поднялись. Те схватились за ушибленные места, крутились и визгливо подёргивались на месте. 'Вот так вот! Потерпите немного, пока не закончу!' Как плохо что у него с собой нет аптечки. Только комбинезон мог как-нибудь помочь. Но надо не прерывать процесса передачи энергии иначе — ничего не получиться, рана вскроется тут же. Где же медики? Или в этом мире, медицины не было?.. Он ужаснулся. А если нет?.. Что ж тогда?! Молодой человек же не выживет. Не сможет же он долгое время за счёт энергии костюма удерживать рану, чтобы та не вскрылась!

В это время он корил себя, что не отдал деньги сразу, которые от него просили. Так бы разошлись мирно и никто бы не пострадал. Жалко ему что ли денег?.. Откуда ему знать, что улыбчивых людей здесь не любят? И что это сможет спровоцировать драку?.. Что за мир такой ужасный?! Как же здесь люди живут?..

Всё-таки от него не отставали и уже кулаками били по бокам — но это они зря. Комбинезон сразу реагирует на удары, затвердевает как металл и они начинают себя же калечить. Шум, гомон, ор, визг, выкрики обступили его со всех сторон. Из окон начали выглядывать люди. Тоже что-то выкрикивают, кулаками машут. Так продолжалось ещё несколько минут, пока на улицу не выпрыгнула машина с мигающими лампочками и с противным воем. Драчуны наконец отстали от него и подбежали к машине. Вскоре, сопровождаемая людьми машина, остановилась рядом — возле раненного. Из неё выскочили люди в синих халатах. Подошли к Пауту. Он догадался что это медики, у них были с собой какие-то инструменты, и отдал еле живого паренька в их руки. Сказал, что рана не удержится долго, максимум полминуты и вскроется. Нужно срочно закрыть рану. Они что-то ему ответили, отстранили его и вытащили из задних дверей машины носилки на колёсиках. 'Какого чёрта носилки! Его рану нужно срочно обработать, иначе много крови потеряет, пока вы его донесёте до машины!' — кричал он им в след. Но те, видимо, его не понимали и разводили рукам, мол, не понимаем. Один что-то вколол пареньку в руку. Паут успокоился — может биоэнергию вкололи. Тогда паренёк и без крови сможет продержаться какое-то время, а там уж его залечат. И сразу отлегло от сердца. Успел он, значит. Подъехала ещё одна машина, тоже с мигалками. Часть драчунов почему-то резко сиганула по сторонам, прочь с улицы. Лишь те, которые не могли подняться, валялись на земле и охали. Потом ещё одна машина с мигалками прибыла на место. И безлюдная улица неожиданно оживилась. Из домов вышли полураздетые зеваки. На балконы высыпались дети. Где-то кричали, гакали. Кто-то кого-то звал. Паут решил, что его участие уже не требуется и пошёл дальше по улице. Но его резко и грубовато остановили люди в одинаковой серой форме. На ломанном английском стали задавать вопросы, требовали сесть в машину. И когда его убедили сесть в машину, а он не хотел садиться ни в какие машины, то начали засыпать ещё больше вопросами. Паут понимал только часть из них. В основном спрашивали про нож. Он вскоре понял, что это люди — защитники правопорядка, что-то вроде местной полиции. Знал, что им следует подчиняться и отвечать на все вопросы.

Ему вроде как объясняли — начинается расследование… и он свидетель. Что нужны от него показания. Ладно. Паут готов дать показания. Значит, преступников, которые на него напали, накажут? Пауту, конечно не хотелось, чтобы из-за него кого-то наказывали. Но ведь поступили те молодые люди агрессивно по отношению к нему: напали на него, хотели избить и отобрать деньги… Ведь это же, нехорошо. Нельзя так поступать! Каждый зарабатывает своим трудом. Зачем же отнимать чужое?.. Хотя… Кутлан поступает также по отношению к Федерации — пытается силой отобрать разработанную технологию. Но Кутлан преследует чисто политические интересы. А эти молодые люди, вряд ли преследовали политические интересы. Они же не политики?..

Ладони закрепили каким-то странным предметом, который ограничивал движения рук. Зачем, спрашивается?.. Начали его нагло ощупывать. Вытащили из карманов предметы. Увидели оружие и обнаглели ещё сильнее. Паут хотел уже вдарить им и уйти прочь, сбежать. Не нравился ему такой подход и такие суровые методы, особенно как с ним обращаются. Но бить представителей правопорядка, наверное, не стоит — себе же дороже будет. И вообще, с местной полицией не стоит ссориться. Надо им спокойно объяснить происходящее: что он тут ни при чём, что ему нужно торопиться, его ждёт важное дело. Он пытался это рассказать. Но его постоянно перебивали, не давали сказать слова и всё спрашивали про оружие и про какую-то лицензию. Про лицензию очень настойчиво спрашивали. Сдалась им эта лицензия?! Потом его куда-то повезли. И это очень не нравилось генералу… Куда же его, чёрт возьми везут?

Вскоре они остановились возле мрачного, старого, с облезлой краской дома. Приказали выходить. Он соблюдал спокойствие, даже когда его начали небрежно пихать под локти и всё время заставляли куда-то идти. Сначала по лестнице, потом по коридору. Паут заметил что на всех окнах, да и вообще везде стоят решётки. Очень много решёток! Он помнил, что за такими решётками давным-давно держали провинившихся, чтобы те не смогли сбежать. Конечно сейчас используют силовые поля — сквозь них не прорвёшься. Но и их используют уже крайне редко… А ведь он ни в чём не провинился?! Это начинало беспокоить.

Усадили его за стол. Напротив подсел человек в защитных очках. Интересно, от чего защищали такие прозрачные очки?.. Представился следователем Порешко. Следователь начал задавать множество вопросов. Другой следователь стоял поодаль. На многие из них Паут не знал, что ответить. Пришлось врать. А так как Пауту до этого момента, в принципе, не приходилось врать (всё-таки — ложь, что тоже считается преступлением в Федерации, да и совесть не позволяет злоупотреблять), то врал он с трудом, с неохотой. Но иначе-то как?.. Иначе же придётся раскрыться, сказать всю правду: кто он, откуда, зачем он здесь… И в это им гораздо сложно будет поверить. Придётся долго объяснять, доказывать. К тому же не понятно, поверят ли они или нет его словам. Рисковать не стоит. Немного соврать — и долгих объяснений с потерей времени не потребуется… Но этот человек напористо его всё спрашивал и спрашивал. Паут пытался прервать поток вопросов и объяснить ему ситуацию. Однако следователь был непреклонен и повторял свои вопросы раз за разом. Диалог с туземцами не удавался. Это с Викой у него всё получилось, а здесь контингент другой и с ними надо общаться как-то иначе — понял Паут и решил не отвечать на вопросы. Всё же лучше молчать, чем врать…

Наконец, от него отстали, отвели в маленькое помещение с дверью-решёткой, в котором была узкая влажная кровать да ужасного вида онтек, из которого противно несло вонью. Он всё просился на волю, но его не слушали. Отвели, втолкнули в камеру и захлопнули дверь.

'Наглость и настырность обитают в этом мире' — подумал он и зло улёгся на кровать.

Следовало дождаться глубокой ночи, пока в здании будет меньше всего людей, и предпринять попытку побега. Надо отсюда уходить — Паут это осознавал прекрасно. Они готовы его здесь держать сутками. А это не входит в его планы. Надо быть завтра вечером у Квадранта — оттуда он сможет вернуться в свой мир. Осталось 16 часов и 11 минут. Внутренние часы отсчитывали точно. Если привязаться к местному времени, то получится — Пауту нужно быть в Квадранте не позднее 8 часов вечера, 7 минут и 23 секунд. Что ж, можно подождать. Но утром их, людей, налетит сюда подольше. Надо действовать ночью, сейчас.

Когда подошёл человек и посветил в его лицо фонариком, Паут не спал. Притворялся спящим. Так вернее. Человек что-то говорил, то ли спрашивал, то ли упрекал его в чём-то. Была у него такая странная интонация в голосе. По этой интонации Паут понимал, что человек о чём-то догадывается. Просекает, кто он такой. А ведь они могут догадаться — у него же отобрали все вещи, и даже трогали их руками, крутили, ощупывали, смотрели. Связь с армейским пистолетом и поясом у него держалась устойчивой, и он чувствовал каждое прикосновение к предмету. Но, когда человек ушёл, хлопнув дверью, пояс и пистолет сообщали, что то помещение теперь там стало пустым. Ушли и остальные люди.

Паут напряг сверхчувствительность комбинезона и понял, что тот человек ушёл вниз, а два следователя вообще вышли из здания.

Пора действовать!

Тяжко побаливала голова. Ах, как тяжко…

Вика проснулась. Ужаснулась. Утро субботы ей не показалось таким добрым, как бывало раньше. На пары сегодня идти не надо было. Но это её не радовало. Трещала раздутая голова. При движении — боль усиливалась. Она осмотрела полусонным взглядом комнату и на её глаза стали наворачиваться слёзы. Она вспомнила вчерашние события. Попойка, пьянка на чужой квартире. Потом посиделки с Барбосом и Иваном на скамеечках: пошлые шутки, тупые анекдоты, пьяный бред, вонючее пиво, ещё пиво… и кругом лапы Барбоса (как она позволила так обращаться с собой?!) А потом они ушли. Барбос её бросил, сволочь. Посреди тёмной улицы бросил, скотина!.. И… иностранец. Она всё помнила, всё до мельчайших подробностей. Даже странно, как ей удалось не забыть?.. Как же она опозорилась перед ним! Хороший человек, добрый, чуткий мужчина. Красив, элегантен. Может, это всё-таки приснилось ей?.. Не может же это быть правдой. Реальность должна быть другой. Не может она быть такой… Просто, спьяну он ей привиделся. Мираж, которого не было, игра подсознания — придуманный образ… Однако, она же прибежала сюда, в свою комнату, не сняла грязные туфли — вон следы на паркете, бросила сумку — всё из неё высыпалось и закатилось под кровать, и подбежала к окну — хоть в последний раз увидеть его. А его не оказалось. Это она помнила. А потом долго ревела на кровати, пока не заснула. Т'aк вот и проснулась в смятой одежде, в расстегнутой куртке… Ладно хоть туфли сняла.

Значит, всё-таки он был! Она помнила тепло его куртки, его голубые глаза, его голос… Он проводил её до дома… Боже, какой позор! Она вела себя так отвратительно, что ей стыдно, стыдно до сих пор.

Ну разве он ещё когда-нибудь появиться в её жизни?.. Да после всего случившегося — никогда!.. Хотя… Как бы иначе она встретилась с ним, если бы не эта пьянка, гулянка, Барбос-предатель? Как?!..

За окном громко завыла сирена… Она не закрыла окно. Вот дура!

Вика встала. Её пошатывало. В горле ужасно саднило, похуже изжоги. Голова была тяжёлой и непослушной. Превозмогая лень и отрешённость, она подошла к окну, резко расшторила и взглянула на улицу. На перекрёсте стояла милицейская машина с включённой мигалкой. По улицам буднично ездили машины, прохаживались пешеходы. Из-за мутноватых туч ярко поглядывало солнышко.