Чтение онлайн

Очень нелёгкая ситуация. Подобно Митриту. Но на Митрите, в Туане ему везло. Здесь, везение должно закончиться. Итак уже неудачно сыграны несколько ходов. Надо было изначально затаится и переждать время, а не шататься по улицам 'вроде бы' безопасного города. Не надо было вступать в контакт с местными аборигенами, всё равно общения не получиться. Не надо было отдаваться в руки милиции — вот, результат — загребли, и стало хуже — отдали 'тайной полиции'. Это не профессионально. Это глупо. И простое незнание местных обычаев и особенностей — не оправдание для Паута. До вторжения в Урвальд времени было предостаточно: нужно было напрячь Алекса, чтобы больше рассказал о всех нюансах своего мира. На всякий случай надо было быть готовым к путешествию в мир Алекса по тем или иным соображениям. Вот случай настал — и он не готов. Всегда ко всем непредвиденным и внезапным событиям был готов. Сейчас же — нет!

Разленился Паут. Расслабился…

Он не журил себя, не упрекал себя в невежестве. Он знал, что делу это не поможет. Надо теперь усиленно напрягать мозг и думать, как поступить правильно. Полковник его не выпустит, ни под каким предлогом он не позволит покинуть здание, до тех пор пока не разрешит свои вопросы. Он не отстанет и будет многократно допрашивать Паута, пока тот не сознается, что он — шпион, резидент иностранной разведки не важно какой, допустим того же Уругвая, и не подпишется под этими заявлениями. Паут не собирался сознаваться. Он — не шпион, и Малинин не переубедит его в этом своим давящим стальным взглядом. Сознавшись — он не обретёт свободы. Напротив, навсегда её потеряет. Поэтому было бы опрометчиво верить психологическим воздействиям полковника, его словам: 'Говори правду, и мы отпустим. Ты — резидент, ты здесь по заданию! Мы получили сведения. Ты раскрыт. Что же ты ерепенишься?'. Паут не понимал смысл слова 'ерепенишься', впрочем и смысл некоторых других русских слов не понимал. Но к провокациям был стоек.

Не сломить его угрозой, что в их руках Виктория, беззащитная девушка. Зачем полковнику причинять вред Вике, когда она не имеет никакого отношения к шпионажу? Не изверги же они, чтобы измываться над студенткой. Полковник может и считал, что запугивание крепким сжатым кулаком над образом девушки подействовало на Паута и желание побега у него разом отпрянуло. Но Паут так не считал. Он не думал о Вике. Она для него — ничто. Он мог легко забыть все события связанные с ней, как забывал своих бывших, включая Лейму. Воспоминания о Лейме, конечно, терзали душу, но недолго. Он запомнил лучшее, остальное — уничтожил. Он умел подавлять в себе боль. И не страдал понапрасну. Поэтому полковник наивно пологает, что у него есть чувства к ней, к Вике, и он ими пользуется в своей корысти. Нет. Их не было и не будет. Но пусть Малинин считает, что Паут неравнодушен к девушке; пусть считает, что подействовала угроза. Это выгодно альверцу. Сейчас важно не повторить оплошный, безрассудный побег. Следует хорошо подготовиться — подогреть почву, как говориться. На первый взгляд кажется, что побег возможен, не смотря на все очевидные осложнения: серьёзной охраны внутренней и по периметру, крепких стен, дверей — это всё можно пройти с риском. Однако риск нужно свести к минимуму. Не хотелось Пауту схлопотать пулю в бок или в спину, хотя это не причинило бы ему сильного вреда. Пуля выйдет сама, а рана затянется и зарубцуется довольно быстро. Но пуля может оказаться не одна. Автоматная очередь — это должно быть неприятно. Для померянина — смертельно, для альверца — болезненно, сильный расход энергии с обязательными негативными последствиями. Поэтому такой риск сперва нужно свести к минимуму. Обследовать, изучить ситуацию, выработать варианты, принять оптимальный и действовать. Для этого требуется время. И не день, а несколько. Вот потому, Паут первые дни сидел спокойно. Впрочем и следующие дни он не проявлял желания сбежать. Это тоже важно. Необходимо своими действиями, видом своим дать врагу понять, что тебя всё устраивает, что желание выбраться на свободу — не беспокоит, ты смирился с участью, полностью отдался в их распоряжение. Это снижает бдительность охраны. Враг теряет внимание, расслабляется, предполагая, что узник запуган, подавлен и разбит. А значит к чему излишнее внимание, терять важные ресурсы, отвлекая их итак на загнанного в угол человека? Они станут оптимизировать свои расходы и менять приоритеты. Это неизбежно. Главное выдержать и выиграть время. Десять дней — этого достаточно. За это время Паут выучит местный язык — русский, это ему поможет после побега; он обязан думать, как действовать после побега — искать укрытие, постоянно перемещаться в местной системе транспорта, в любом случае придётся общаться с людьми — иначе сам смысл побега теряется. А допускать повторную ошибку Паут не хотел. Уже будет непростительно допускать подобные ошибки.

Ситуация была осложнена постоянным контролем. Возможно Малинин чуял. Он не позволял своим сотрудника расслабляться — каждый день напрягал и требовал отчётности. Однако размеры охраны сократил, аж на 40 процентов. После того как Паут изучил русский язык, он стал понимать многие радиосигналы. Их даже не требовалось расшифровывать и они всегда ловились на одной частоте: переговорные устройства, рации, звонки, сообщения, доклады. Система охраны проста. Паут даже определил точное время, когда система максимальна уязвима.

И он знал, что до этого времени остаётся 16 минут.

Он думает. Он готовит план побега. Лежит на кровати и читает книгу — это для тех, кто за ним сейчас наблюдает в видеоглазки, пытаясь распознать его намерения. Тщетно! Паут ничем не выдаёт себя — он мирно читает книгу и по его лицу видна только увлечённость книгой. Книга, кстати, интересная. Достоевский. Преступление и наказание. Время давно прошедшее, но жизненная ситуация актуальна и на текущий момент. Замечательно раскрывается внутренний мир человека, совершившего преступление и старающегося избежать правосудия.

Жаль, что он не успеет дочитать эту книгу…

— Ты уроки сделал?

— Сделал, сделал, — парень схватил диски и помчался к прихожей напяливать куртку.

Андрей Малинин посмотрел на сына. Подрос однако. Вымахал. На 3 сантиметра выше стал. А ведь девятый класс ещё не закончил. Вот же растёт поколение не по дням, а по часам.

А так ли часто видел Малинин в последнее время сына? Да получается не часто. Чаще он видел физиономию иностранца. Домой, в родное Крылатское, он попадал в лучшем случае не раньше 10 вечера. Сегодня — не исключение. Вернулся только час назад, а уже 11:20 на часах. Вот, сын куда-то на ночь глядя рванул. К друзьям или к подругам…

— Ты куда?

— Я диски Максу отнесу. Он мне давал… Вернусь через час.

— Через полчаса, — потребовал Малинин.

— Сорок минут.

Спорить вздумал. Значит, вернётся через час — подумал Малинин. Ладно, хоть не в три ночи. Он прошёлся на кухню, жена готовила выпечку — сытные пирожки, и мельком посматривала сериал. Он выхватил с тарелки штучку и закинул в рот. Обжёгся.

— Вкусно, — похвалил её и вытер пальцы об полотенце.

Она сурово глянула — не нравилось ей, что он в последнее время возвращается поздно и работать стал по выходным…

Но это лучше, чем командировка! — думал Малинин. Однако Ольга это не ценила.

— Оля, ну прекрати… — начал Андрей. — Это скоро завершится… У меня дело важное сейчас. Очень ответственное! Если выгорит — мне генеральские погоны светят…

Ольга печально смотрела на Малинина. Андрей присел на табурет. Протёр усталые глаза.

Это ещё что? — в боку что-то начало настырно чесаться. А! Телефон в кармане вибрирует — догадался Малинин. Он вытащил суетливый прибор. Эх, как не во время. Он подумал его отключить и продолжить беседу с женой, но номер был до боли знаком почему-то. Кто бы это мог быть? Малинин нажал на кнопку приёма и в два шага вышел в коридор:

— Да, Малинин слушает.

Рядом, в прихожей, одевался его сын — натягивал на ноги ботинки. В руке держал пару дисков в коробке. Другой усердно орудовал длинным железным язычком, пропихивая пятки в чёрные ботинки. Вырос он из ботинок. Наконец расправился и потянулся к ручке двери.

— Что?! — неожиданно прорычал зверем Малинин.

Жена вздрогнула и уронила вилку. Сын испуганно глянул на отца, пытаясь определить, можно выходить из квартиры или лучше этого не делать. Лицо Малинина резко изменилось — мигом побледнело, вспучилось, налилось свинцовым ужасом. Не узнать его было.

— Как сбежал?! — невидящим взглядом осматривал он прихожую. — Когда?

— И всё-таки… Объясни каким образом ему удалось сбежать?

Лейтенант Виталий Красильников не знал, что ответить полковнику. Ситуация необычная. Надо бы отметить, очень необычная. Час назад иностранец под кличкой 'Паут Воэ' лежал на кровати в комнате для вербовки агентов подвального этажа. Лежал себе спокойно, читал книжку. Ничего не делал. Виталий наблюдал за ним из своего кабинета. Стало морить в сон. Хотелось прилечь. А то лейтенант с раннего утра на ногах… Всё как и в прошлые дни спокойно. Тревога полковника казалась пустой. Однако что-то произошло. Виталий понял это не сразу.

Сперва из колонок послышался странный, невероятный для этих мест звук — словно тонны металла за секунду смяли тяжёлым ударом. Напряжённо растирая глаза и прогоняя прочь приставучую дремоту, он вглядывался в маленький экран видеомонитора — и на прежнем месте не видел иностранца. Там, где несколько секунд назад он смирно полёживал на кровати, прочитывая книгу главу за главой — его уже не было. На его месте оставался вдавленный след от тёплой спины и брошенная вверх тормашками книга. Куда он подевался? Может в туалет сиганул? — Так думал лейтенант. Начал перещёлкивать каналы на другие камеры. Санузел пуст. Углы чисты. И вот… Дверь. Единственная дверь в команду — её нет. Вместо неё зияющий чернотой проём.