Чтение онлайн

Так продолжалось четыре или все пять дней. Ночи постепенно становились холоднее, да и спать на открытом воздухе уже стало опасно — так как мог заснуть и не проснуться, замёрз бы или сгорел бы. И такое бывает…

За эти дни я изучил в ускоренном курсе все виды бомбардировок уничтожающей силы империалистов. Мне в жизнь не доводилось знать, что бомбардировки могут чем-то отличаться. А оказывается, они отличаются. Да ещё как! Вот есть по крайне мере три вида бомбардировок: лёгкие, средние и — самые опасные — тяжёлые. Лёгкие — это когда массивная группа по сто-двести беспилотников (есть такие, которые управляются дистанционно, не пилотируются) налетает на город или посёлок и выпускают ракеты по домам, да ещё самоподрываются как камикадзе. Эти самолёты маленькие и много вреда не наносят. Хотя жертвы от них тоже есть. Они, как правило, выбирают военные цели — танки, бронемашины, группу солдат и, самое важное, стараются найти и уничтожить зенитную установку. Мирных не трогают, если не врежутся случайно в дом или не подорвутся над толпой. И поэтому в какой-то степени казались неопасными. Летят очень низко и очень быстро. Их крайне сложно сбить с зенитных установок. Да и заметить тяжело со спутника. Это так, кто увидел — передал по радиации, мол 'мошкара' летит, готовьтесь… Очень эффектно их сбивать радиопомехами. Специальными установками создаются электромагнитные помехи, в зоне которых беспилотники теряют дистанционный контроль и беспорядочно сыпаться на землю, как вытравленные мухи, взрываясь и поджигая взрывом всё вокруг. Поэтому зоны радиопомех не создают над населёнными пунктами и стараются это делать над полями, чтобы ущерб был минимальным, если над лесом получается — то лес, обычно, выгорает…

Средние бомбардировки — это такие, какие мне доводилось видеть в Новгороде, в свой первый день пребывания в этом чуждом мире. Днём или ночью пролетают чёрные самолёты-треугольники выпускают ракеты по целям и стараются смотаться побыстрей, покуда их не сбили. Это уже пилотируемые самолёты. Не сказать, что они безнаказанно летают над нашими просторами — примерно треть самолётов успешно сбивается зенитными установками. Поэтому пилотируемые бомбардировки происходят реже, чем беспилотные атаки мелкой 'мошкары'…

Наконец, тяжёлые бомбардировки — вот это то, что страшнее двух предыдущих вместе взятых. Мне довилось видеть один раз такую 'тяжелую' бомбардировку в эти прошедшие 4 или 5 дней. По-моему, на второй день после возвращения из Мёртвого Города, когда я был в Павловске и обитал в заброшенных бараках на окраине…

Эти громоздкие, сверхтяжёлые самолёты летают только ночью. Днём — они хорошая мишень для зениток. Поэтому только ночью…

Я проснулся той ночью от воя сирен, которые предупреждали об очередной бомбардировке. Мне это всё осточертело и хотелось спать. Но сирена выла очень протяжно, до костей пробирала тревогой и не собиралась умолкать. Судя по поднятому шуму, эта бомбардировка обещала быть сёрьёзной, основательной. Поэтому я поспешил покинуть заброшенный барак, в котором остановился и побежал в ближайший лес. Притаившись в лесу, я слушал канонаду орудий. А забравшись на сосну — наблюдал за происходящим. В воздухе проносился гул и натужный рёв. В небо пускали лучи прожекторов, стреляли, я видел россыпи трассирующих пуль по всему ночному небу. Доносился свист пуль и бомб. Отчётливы запуски ракет — инверсивные прямые лучи, рассекающие чёрное небо. Это была война. Настоящая война. Не нарисованная. Не как в кино. Страшная, ужасная война. Над городом сверкали вспышки взрывов, метался огонь. Не смолкая, выла сирена… С протяжным свистом упала многотонная бомба. Она была единственной, но самой мощной. Раздался страшный клокочущий взрыв, потрясший землю, лес и сосну, за которую, вцепившись до крови, боясь что снесёт вызывной волной, я держался, как казалось, из последних сил. Целый жилой район вмиг превратился в щепки. В небо взметнулось алое зарево. Стало светло как днём. В осветлённом небе на мгновение я увидел стаи пролетающих самолётов-убийц. По ним ожесточённо стреляли. Стреляли успешно (подбивали, те с рёвом падали, в черту города, за город, взрывались ярко красным заревом) и безуспешно, многие спешно ретировались и мчались назад. В этот момент мне казалось, я попал в ад. И молил только об одном, чтобы происходящее было сном и не более того…

Когда утихло, я трусливо слез с дерева. Пошатываясь, побрёл в город, ярко освещённый огнём и всполохами остаточных взрывов. Я приблизился к тому району, в который угодила многотонная бомба. Жар от горящих домов был нестерпимый. Из окон на улицу выплескивался, как вода, огонь. Десятки пожарных расчётов прибыли на место трагедии и старались затушить пожарище. Кричали женщины, визгливо плакали дети. Пожарные бегали, суетились, матерились, но тушили пожар, а в перерывах спасали людей, кого ещё можно было спасти. Ещё на подходе я видел толпы страшно обожженных людей. Ковыляя, они брели прочь, как можно дальше от пекла. Кто-то стонал, прихрамывал, но шёл сам, кого-то вели за руку, оттаскивали под локти, кого-то везли на носилках. Кто-то обречённо сидел на выжженной земле, весь чёрный, ждал свою смерть. А кого-то уже штабелями складывали у стены. Я тоже ринулся на помощь раненым. Увидел парнишку, лет 15. Он уже не мог идти — он полз. Полз прочь по разкочагаренному асфальту. Я подбежал к нему и, обхватив руками, поднял на ноги. Но парень не мог держаться. Половина лица у него было в грязи… Нет… это не грязь — это такой черный ожёг. Страшный, черный, на пол лица, ожёг. Меня передёрнуло. Ноги и руки его сгорели, а кожа смешалась с одеждой и представляла собой обожжённые светящиеся угли, как от костра. Я оттащил его от пожарища — поближе к целым зданиям. Заметил свободную лужайку, и понёс парня к ней, приговаривая:

— Терпи, парень. Терпи, братец…

Подросток стонал. Хрипел от боли, время от времени тяжело говорил:

— Нет… Нет!… Я не хочу… Не хочу умирать… Как больно! А-а… Как больно!

— Нет, ты не умрёшь, — твердил я. Достал из сумки шмотки и стал разматывать, разрывать на длинные части. Я начал перевязывать ему обожжёные руки, а потом ноги, не понимая особо — а поможет ли это?

Но парень уже не стонал, и шептать 'я хочу жить' перестал. Он обмяк и ничего не говорил. Не дышал. Он был мёртв. И он него пахло жаренным мясом, таким приятным, и от этого до тошноты противным запахом жаренного человеческого мяса.

Я тихо отошёл в сторонку. На глаза наворачивались слёзы. Хотелось плакать, рыдать. В горле ком размером с яблоко. На душе холод и отчаяние…

В этом пожаре погибло более 500 человек. Это не те люди, которые остались в домах во время протяжного воя сирен. Они как раз все до единого спустились в бомбоубежище. Но огонь не разбирает пустые дома или заполненные людьми подвалы, он всё выжигает на своём пути. И практически все до единого погибли, сгорели заживо, в этом страшном пекле.

Вот что значит тяжёлая бомбардировка. Мне и одного раза хватило, чтобы я боялся этого вида бомбардировки как лютого зверя, как страшного монстра-людоеда. Меня до пяток пробирало страхом при упоминании таких бомбардировок. И я с гневом ненавидел своих врагов — империалистов.

Я так и не понял, почему натовцев называют империалистами? С другой стороны подумал, а почему фашистов называли фашистами в своё время? Здесь империалисты — такое же ругательное слово как почти сто лет назад фашисты. Они захватывают наши территории и расширяют свою Империю. Им нужны наши ресурсы. И им плевать на человеческие жизни и чьи-то страдания.

Я понял, что это как раз та самая первая ресурсная война, из двух прошедших в 21 веке, которым я не уделил должное внимание, когда изучал историю. Почему её не назвали третьей мировой войной, когда она по всем своим характеристикам и масштабам на неё тянула? — я не знал. Видимо, так рассудили потомки. Здесь война называется, просто Войной, или войной империалистов, противостояние НАТО и Антиальянса, глобальной войной, да кто как называет… кому как удобней. Война есть война, как её не называй.

Что стало причиной столько кровопролитной войны, мне популярно объяснили мои коллеги по несчастью — бездомные, обездоленные, беженцы, переселенцы, местами повторяя слова Николая.

Так получилось, что Россия на пороге 30 года 21 века оказалась весьма богатой страной, богатой ресурсами. Благодаря своим необъятным территория и неизведанному северу — вдруг выяснилось, что у России очень богатые сбережения в земле скрыты, которые их хозяевам начали приносить неплохие дивиденды. И тут разыгралось: какая жестокая несправедливость по отношению к Америке и Европе, что у каких-то славян, отродясь живших в бедности и нищете, вдруг оказалось такое величайшее наследство, которое не видывали за всю историю: триллиарды кубометров нефти, газа, минералов, водорода и прочих ресурсов. И по прихоти судьбы у Америки и Европы эти ресурсы неожиданно иссякли. Они, конечно, старались выкроить что-нибудь с необжитых районов, с краешку, так сказать, отщипнуть. Стали захватывать территории. Тогда начинались арктические конфликты (в простонародье их называли 'арктические войны') и вроде бы на этом всё и ограничивалось. Но когда дело дошло до голода, до ужасного мора, устроенного природой, тут уж наши уважаемые европейские соседи, подстрекаемые штатами, церемонится не стали и в наглую решили забрать у богатого нищего все его владения, покуда он, нищий, не имеет право на них претендовать… Однако сложилась такая нелепая ситуация, что нищий, мягко говоря, им не являлся по глубокому убеждению других. Он поднялся с колен, поднял сельское хозяйство, развил в себе промышленность, как бицепсы и трицепсы, технику на новый уровень вознёс, себя преодел, преобул, да как вдарил в ответ на такую дерзость, что мало никому не показалось.

Европа в последние два года испытывает страшный голод, который она пожалуй не испытывала с тёмных веков. Впрочем, и тогда, может быть, было куда проще жить. Голод продовольственный, голод промышленный, голод ресурсный, транспортный. Голод во всех своих проявлениях. Дошло вплодь до того, что в малых странах, таких как Хорватия, Португалия, Чехия и Венгрия начались кровопролитные бунты, очень смахивающие на революцию. Эти бунты, конечно, жестоко подавляло гуманное демократичное правительство. Но понимая, что сдерживать недовольство масс становиться сложнее, страны НАТО собирали армию для захвата территорий богатых различными видами ресурсов. Так альянс подмял под себя всю восточную Европу — за прошедший год. Сейчас вполне серьёзно нацелилась захватить всю среднерусскую равнину, с северными и южными территориями, вплоть до самого Урала. С другой стороны, наш заклятый враг США, при поддержке Японии вторгся на Дальний восток и километр за километром пробирается вглубь Сибири, стараясь отхапать себе кусок побольше, посытнее.

России ещё не приходилось так воевать на два фронта. Причём очень протяжённых и тяжёлых фронта — так как силы, определённо, были неравными. Многие именитые аналитики, просиживавшие европейские кресла считали — это дело двух-трёх месяцев и Россия падёт… Но прошло лето, прошла осень, прошла лютая зима, прошла весна, вот идёт второе лето — а успехом НАТО пока не может похвастаться. Да, есть кое-какие подвижки у империалистов, как-никак к Новгороду подобрались, Орёл и Курск смотрят из биноклей. Ну, а дальше?.. Не кажется ли Вам, уважаемые господа демократы, что вы невольно повторяете ошибки неких социал-националистов, которые, дайте посчитать, 93 года назад также себя вели… Да. — ответят они, — мы учли ошибки наших глупых предшественников и начали беседу сразу с топора, да с таким размахом — раз и нет Питера, два — и нет пол Москвы, три, четыре, пять — и Урал погребён под руинами. Да, мы, конечно, знали, что последует ответный удар — и он не заставил себя ждать, но у нас были наготове щит. И вот беда, щит сломался. Раз, два, три и нет полевропы — только грибочки радиоактивные растут на том месте…

Эх, к чему всё это?! Когда Ваши же солдаты впроголодь воюют и готовы, порой, сдаться в плен, жить здесь на горячих харчах, пусть и в неволе… Когда наши, попав в плен не унывают, знают, что их рано ли поздно обменяют на ящики тушёнки и консервов, выменяют обратно. К чему это всё? Ради чего это всё задумывалось? Скажите мне?..

Я знал, я чувствовал, я верил, что это война затеянная Европой и Америкой — ими уже проиграна… Странно, что мою позицию мало кто разделял. Очень странно. Такое чувство, что здесь зарубежная пропаганда куда эффективней работает, чем родная. Да, я постоянно слышу голоса, что устали от войны, от крови, от бомбёжек, от каждодневных запугиваний, от артобстрела, от всего. Хочется мира и покоя. И лучше пойти на уступки — отдать часть богатства, чем изматывать себя.