Идеaльный мир
Шрифт:
Засыпая я думал… Думал о чём-то конкретно и ни о чём в общем. Мне почему-то начинало казаться, что мир Битурта, мир 3048 или какого там года, был лишь сновидением. Может быть, даже переходным сновидением, когда я вышел из своего мира и неожиданно попал в этот…
'А может я не входил в эту Дверь? Откуда вдруг решил, что я входил в неё?.. Может, всё было банально просто — меня похитили пришельцы и выкинули через 27 лет? Или никто не похищал, а зашёл я в какой-то необычный бермудский треугольник на дому — и вышел почти через 3 десятилетия. Или может это всё сон? Глубокий, непробудный сон? Снится мне это всё? Так офигительно чётко и больно?.. Да, блин, глупости это всё! Вздор! Откуда тогда у меня камтик, спрашивается, взялся? Откуда у меня знания альверского языка? Откуда, чёрт дери, у меня взялся миниатюрный приборчик похожий на флешку, что в сумке лежит возле дивана?.. Сифиль… Да, мне его подарила Сифиль. Прекрасный подарок от прекрасной инопланетянки. И она вот точно не из моего времени… Чего я тут пургу гоню? Какие сомнения закрадываются в мою душу? Что за нотки безумства и отчаяния? А ну-ка, прекратить!'…
'Что же мне делать? Жить в этом мире? Гнать вшивую ложь о том, что я Владислав, а не Алексей? Да скоро вся правда вскроется. Рано или поздно вскроется. Объявиться настоящий Алексей — сын мой… Господи, я не могу всё ещё поверить, что у меня есть сын!.. И что тогда? Мной же очень заинтересуются — что за безумец такой, по ДНК — так вообще должен быть 55 летним стариком… И что мне рассказывать? Что говорить? Меня же будут допрашивать, а может пытать. Откуда ты, сволочь такая, взялся? Кто тебя послал? Из какой страны прибыл? По какому заданию?.. А может меня вообще сочтут клоном… Ведь генная инженерия в моё время умела создавать клоны… И кто же меня клонировал? — спросят… Что же я отвечу? Да никто меня, извините, не клонировал, я оригинал, собственной персоной… Нет, скажут мне, оригинал умер год назад и лежит вот в такой-то могиле. Давайте-ка проверим. И проверят! И скажут, что за хирня! Тогда я им расскажу всю правду — вот тогда они мне точно не поверят, упакуют в психушку или просто расстреляют, чтобы не париться. Здесь такое практикуют' — видел я, как расстреливают шпионов или дезертиров. Случайно видел. Проезжал мимо и заметил из окна, когда ехал в Мёртвый Город. Видел, как солдаты стреляют по людям, выстроенных в ряд. А те вздрагивают и падают плашмя… Кто были эти несчастные — я не знал, и знать не хотел… Было жутко.
'Всё это безнадёжно. Мне нужно что-то делать. Что-то предпринять! Но, что?! Скажите мне, что делать — и я побегу, радостный и наивный, побегу это сразу делать!.. Чёрт! Я запутался. Я здесь определённо лишний. Я не житель этого времени… И, что крайне обидно, убраться из этого мира не могу, как бы я этого не желал. Вот же засада!'…
Глава 28
— Тимур заканчивай с этим, да пойдём домой.
Я посмотрел на своего бригадира — он как всегда вальяжный, разухабистый, немного свирепый — стоял возле миниэкскаратора и громко говорил, стараясь перекричать технику. И делал это с невероятным преимуществом.
— Влад, шевелись же! До ночи, что ли будем здесь торчать? Осталось немного…
— Да, да! Игорь Николаевич, сейчас мы закончим… — ответил я, — сейчас только погрузим последнее…
Я с Тимуром ухватился за большой потрескавшийся блок, и, натужно кряхтя, повалили его в открытый ковш экскаватора. Экставатор шумно поднял ношу, подвёз к грузовику и перевалил в кузов.
— Ух… — стряхивая пот со лба, просипел Тимур. — Надоело мне эти рваные блоки таскать!
— Да уж, не пенопласт разгребать! — сказал Игорь Николаевич. — Ну что уселись?!.. Погрузили, так пойдём… Переодеться, в душ, и домой. Что тут ещё делать?..
Взяв домкраты, рабочие лопаты и лом, мы пошли вслед за бригадиром. Сегодня он был злой как чёрт. И нам было прекрасно понятно, почему он такой. Его сына вчера ранили на фронте. Сегодня утром он был угрюмый, не дружелюбный, не доброжелательный, смотрел косо, в сторону, с нами не хотел разговорить и вообще вёл себя крайне стервозно.
Это днём мы узнали, что вчера вечером ему пришла телеграмма — что сын его ранен в руку и отлёживается в госпитале. Что потерял много крови и была опасность ампутации — но она к счастью миновала. Руку ему осколком от ракеты порезало. Сильно порезало… Сложно себе это вообразить. Но мышцы и мясо пришили на место и вроде как нормально. Жив остался… Слава Богу.
Я как записался в бригаду к Игорю Николаевичу — он мне сразу понравился. Такой хороший, весёлый, жизнерадостный мужик. Здоровенный мужик. Глыбы с легкостью второчит. Мы с Тимуром вдвоём не могли поднять как-то одну громадину и домкратами её и ломом стягивали — он же: а, ну сопляки разбежались! — почти одной левой приподнял и перебросил в ковш. Вот силище!
И шутки отпускал налево и направо. Правда пошлые иногда, но очень смешные, зараза, вся бригада ржёт и взбадривается, когда он травит анекдоты или рассказывает какую-нибудь весёлую историю из жизни, даже те, кто спросонья глаза протирал, сразу бодрился, оживлялся. Бывший десантник ВДВ, отличный прораб, и просто хороший семьянин. Жизнь так и бьёт из него ключём.
Но сегодня был не его день. А значит и не наш тоже. Работ шла туго, тяжело, уныло… Да тут ещё объект нам попался не простой — разгребать остатки военного укрепления. А здание это небольшое одноэтажное разнесло в хлам три дня назад, после очередного налёта, но уже не беспилотников — а больших натовских самолетов. Хорошо укреплённого здание не выдержало удара и обвалилось, похоронив под собой двоих людей.
Сегодня днём я, разгребая завал, обнаружил человеческую руку. Меня дрожь пробила. Стало худо от такого зрелища. Рука была в тёмно-серой от бетонной пыли крови и была мёртвой. Я позвал бригадира. Как велено по инструкции — работы прекратили, вызвали спасателей, которые работали поблизости, параллельно с нами. Вместе со спасателями вытащили тело. Это оказалось тело не молодой, но и не особо пожилой женщины. Откуда в военном укреплении женщина оказалась? Вскоре выяснилось — к молодому бойцу мать приезжала, в гости, проведать сына. А когда началась бомбёжка, сын, видимо, решил мать не выпускать — бежать в бомбоубежище поздно, да и далеко, а здесь здание укреплено, замаскировано — решил, не пропадут… Но про военные укреплённые здания, и этот в частности, похоже, знала вражеская разведка, поэтому ракеты первым делом пустили по ним и по рядом стоящим зениткам. Вот и угодил один снаряд прямо в это здание — и похоронил заживо солдата с матерью…
Парня через полчаса нашли. Он был рядом. И он тоже был мёртв… Такая вот нелепая история случилась.
От этого моё настроение резко упало и работать расхотелось. Какая-то паршивая работа, хотя и нужная, важная, а в какой-то степени спасательная…
Саня меня не обманул, и не переоценил свои возможности. Он действительно с кем-то поговорил в воскресенье, перетёр дело и всё моментально решилось. В понедельник я уже имел работу. Документов мне сдавать никаких не пришлось, Саня это дело каким-то чудом утряс. Просто отметили, что документы я посеял, как это часто бывает при военном положении, и вроде вопрос оказался исчерпанным. Мне предстояла должность некоего разнорабочего в одном строительно-монтажном управлении города. Однако строить было нечего, все строительные объекты заморожены и уже почти как год все силы строителей и вся строительная техника была брошена на разгребание завалов, на расчистку и восстановление инфраструктуры — ремонт повреждённых зданий, домов, коммуникаций. Наши бригады пустили именно на расчистку завалов. А после бомбёжек — таких завалов, как грибов после летнего дождя.
Свои должностные обязанности я слабо понимал — от меня требовалось немного: сил, терпения и ещё раз терпения. За день обучили работе на миниэкскаваторе… Но на миниэкскаваторе мне работать не пришлось — всё чаще приходилось работать рядом с ним — нагружать широкий ковш обломками, глыбами, тяжёлыми бетонными остатками, чтобы экскаватор мог перенести эту неподъемную ношу и погрузить в кузов грузовика. Приходилось работать с домкратами, которые помогали приподнять особо тяжёлые плиты, или раздробить большие глыбы бетона на малые глыбы по широким щелям. В целом, работа была не такой уж тяжёлой… но и далеко не лёгкой. От меня не требовали работать на износ, до потери последних сил, но отлынивать и сопливить не позволяли. Работа была не пыльной, в плане умственного труда, а в плане физического — очень может даже…
Платили мне не много. В неделю выходило по 250 рублей. Этого достаточно чтобы прокормиться. На ужин я тратил по 20–30 рублей. В обед нас кормили бесплатными харчами. Не особо изысканные, конечно, харчи, но весьма недурственные.
Саня на своей секретной работе, а работал он недалеко от своего дома, получал порядка тысячи и более того рублей в неделю. Работал иногда допоздна, или самолично задерживался, чтобы больше запрограммировать, или чем они там занимались. Приходил всякий раз поздно. Но в выходной, а у них был один выходной — воскресенье (из-за военного положения ввели шестидневку) отдыхал по полной. Мы же работали с 8 утра до 8 вечера. Но у нас было два полных выходных на неделе — у меня в среду и в воскресенье. У других — по другому графику.
Саня оказался не таким хорошим поваром, как можно подумать. Готовить он ничего не любил. Предпочитал покупать уже готовые блюда или полуфабрикаты, чтобы приготовление пищи не требовало больших временных и умственных затрат. И вообще, любил обедать в кафе или ресторанах. Но это было раньше, когда всё было хорошо и денег у него было пруд пруди. Однако, в военном положении, он самолично отказался от ресторанной еды, считая её буржуйским пережитком прошлого, и в кафе заходит очень редко, лишь в тех случаях, когда — ну уж очень лень! В гипермаркете, как раз в том, в котором я уже был, он покупает готовые салаты, первое, второе, не брезгует супами, хотя они там противные и почти каждую неделю покупает и готовит пельмени. Благо большого кулинарного таланта они не требуют.