Чтение онлайн

Взяв пакет и сумку в одну руку, я приподнял пострадавшего другой рукой и повёл его на улицу. Пожарные, засранцы, успели окатить нас водой, пока мы пробирались к выходу. Мы одновременно проматерились… Затем двое спасателей подхватили нас и повели к врачам, которые тоже успели подъехать и расположились прямо на улице.

— Я не пострадал! — доказывал я врачу. — Нечего меня осматривать! Осмотрите вот этого, пострадавшего. Его там плитой придавило… как-никак…

Я стряхивал с волос налипшую крошку. Выжимал рубашку, пропитанную пылью, грязью и огнетушащей жидкостью. Смотрел на парня. И не верил тому, что сейчас произошло. Точнее, я не мог представить себе, что я, Алексей Губанов, когда-нибудь кого-нибудь буду спасать… 'Да, конечно, в Павловске я бегал, суетился, пытался чем-то помочь, что оказалось напрасно, спасти того парнишку — это другое. Здесь я из-под завала, рискуя собственной жизнью, вытащил, можно сказать, мужика. И при этом ни одни мускул не дрогнул… Ну, или почти не дрогнул, — думал я и восхищался своей непоколебимостью, о которой даже не подозревал всё это время, всю свою сознательную жизнь. — Надо же… Ведь могу, могу быть героем, мать вашу! И уговаривать меня не надо… Нет же, нашёл в себе силы и ринулся на помощь. Не то что, эти тупые зеваки, зачем-то припёрлись сюда. Зачем припёрлись, спрашивается? Посмотреть на шоу, на представление? Вот, уважаемая публика, сейчас с третьего этажа сорвётся плита и придавит внизу кого-нибудь нахер. Смотрите! Любуйтесь! Вот вам зрелище!'

Но плита так и не упала. Это меня даже страшно разочаровало. Мы вдвоём несколько минут смотрели на осыпающийся торец дома и на сильно накренённую плиту. Она, зараза, не упала-таки!

Мой спасённый молодел прямо у меня на глазах. Сначала мне казалось, что он старше меня на пару лет. Затем он вдруг стал моим ровесником. А спустя ещё немного я начал подозревать, что он моложе меня минимум на пять лет.

Врач наложил на рану шину, где-то чего-то перебинтовал, потом махнул рукой, типа, порядок, теперь заживёт. Выписал путёвку в больницу, на обследование. Подошли пожарные и начали протоколировать, опрашивая попутно свидетелей, чего тут было, что упало, что взорвалось и откуда взялись эти два молодых человека и кто мог ещё там остаться. Кто-то кратко, кто-то эмоционально размахивая руками, как бы показывая большой взрыв, описывали случившееся. Парень с перевязанной ногой, которого я вытащил, сказал, что в доме никого больше не оставалось, по крайне мере на первом этаже, где его и придавило плитой… Добрались до меня. Я кратно изложил, что здесь произошло и мысленно молил Бога, чтобы не стребовали с меня каких-либо документов или не начали устанавливать мою личностью. К моему счастью, нечего такого не понадобилось. Они лишь записали имя и фамилию пострадавшего — его, оказывается, зовут Александр Кузнецов. А обо мне ничего не расспрашивали. Даже обидно…

После осмотра врачей — обработки ран и царапин какой-то жутко обжигающей жидкостью, и протоколирования, нам дали горячего чая. Не просто горячего — кипяток! Откуда они здесь раздобыли самовар? И ведь чай оказался — что надо!..

Меня несколько раз похлопали по плечу, мол, молодец, мужик, правильно поступил — завидный герой. Кто-то даже вслух не стеснялся высказывать — настоящий боец, ринулся на помощь другу… Вы, наверное, друзья?.. Да, нет, — отвечал я, — представляете, мы не друзья и даже не знакомы. Но я в отличие, от многих, не буду стоять и смотреть как умирают люди у меня на глазах… Знаете, не в моих это традициях…

И спустя ещё пару минут, когда пожар окончательно угас, а всё что могло осыпаться уже осыпалось, толпа зевак начала заметно редеть — все расходились по домам. Я тоже уже собрал свои вещи — пакет с промокшей едой и сумку, подаренную ещё Николаем, и собирался двинуться куда-нибудь. Но спасённый парень меня остановил, мол, куда собрался, я тебя так просто не отпущу, ты спас меня, я тебя должен отблагодарить и всё в таком духе… В итоге я лишь понял, что он намерен как минимум меня откормить и отпоить, а как максимум… а как максимум готов меня вознаградить хорошенько. Что ж, от наград я не собирался убегать, да и своевременно это как-то получается…

Приехали фургоны телевизионщиков. Начали снимать репортаж. Задавали вопросы одному пожарному, видимо главному. Нас в упор не замечали. И слава Богу! Не люблю я участвовать в каких-либо репортажах…

Мы выдвинулись прочь от места катастрофы. Александр сказал, что живёт не так далеко. Я поначалу думал, что это был его дом, и удивился, что это не его дом, и что это всё-таки было офисное здание, а не жилое. Парень упорно не хотел рассказывать, что он тогда делал в этом здании, причём один. Потом же он отметил, что это не моя проблема, и я от него отстал.

Шёл он, сильно прихрамывая, морщась от боли. Я его держал за плечо, помогая не ступать на перевязанную ногу. Шли мы медленно и очень плотно разговорились. Я практически не ошибся с возрастом, ему сейчас было 24 года, а через неделю уже стукнет 25. Он ещё отметил, что если бы не я, то не дожил бы он до своего двадцатипятилетнего юбилея. Я отмахивался, что ничего опасного не было. Плита не раздавила его там, а другая плита с третьего этажа так и не грохнулась. А значит, спасатели бы его рано или поздно вытащили. Однако он сказал, что было сильное задымление и он, вроде как задыхался, а тут раз и свет пробился и чья-то рука оказалась поблизости… Я подумал, что может быть, каким-то проведением я вовремя оказался рядом, зараза этакая, мародёр недорезанный…

Мы ещё поболтали. Больше всего говорил он, практически не переставая. Чему я был сильно удивлён — уже не ожидал встретить парня-болтушку, и радовался, что мне ничего рассказывать о себе не пришлось — да и о чём мне говорить, собственно?

Он рассказал, что не побежал в бомбоубежище, потому что 'затрахало' его это дело. В последние две недели было несколько ложных тревог, где он с толпою людей теснился в душных, сырых, наспех выкопанных бомбоубежищах. Предположив, что и эта тревога ложная и обещала по общему вою сирен небольшую бомбардировку беспилотниками, он и не стал суетиться и сломя голову бежать, как все остальные. Однако, рок! Именно в этот раз, именно в это здание, и именно в эту часть здания почему-то упала бомба. Я его подправил, что упал подбитый беспилотник и взорвался, и вроде как из зенитки его подбили. Надо же! — тоже восхитился он, — подбили! Они там, поди, охренели сами… Да, согласен. Беспилотники очень сложно сбить из зенитной установки, потому что они летят низко, и очень быстро — словно супермен промелькнул в небе, при этом страшно гудя реактивным двигателем из своей задницы. Поэтому сбить беспилотник можно разве что над чистым полем с хорошей видимостью. Их сбивают, чаще всего, 'электромагнитными сетями' — я вспоминал. Точнее, не сбивают, а создают в небе некое 'поле', в котором они теряют наземный контроль, у них возникают невероятные помехи в компьютеризированной аппаратуре и они просто сыплются на землю, не в силах лететь дальше. Также 'сбивают' направленным электромагнитным излучением — есть такое, узнал недавно. Но этот беспилотник был сбит обычным наземным орудием — это сразу видно по чёрному шлейфу дыма.

Он рассказал, что уже не надеялся на спасение. Что после оглушительного взрыва, его подбросило к потолку, или это потолок на него так резко опустился — чего он не помнил — ударился он чем-то сильно. А потом очнулся, когда всё затихло. Было темно. Было настолько темно, что он подумал, что ослеп. Пошевелился. Ногой ощутил сильную боль. Понял что чем-то тяжёлым придавлен. Встать не мог — затылком бился об потолок и удивлялся, откуда здесь, чёрт возьми, потолок. Вокруг — под ним, рядом с ним и над ним — валялись разные поломанные предметы. Он начал истошно кричать. Звать на помощь. Но никто не отзывался. Все были в бомбоубежищах — и вряд ли его слышали. Вот тогда он и понял свою роковую ошибку, а точнее в полной мере ощутил на себе чётко сработавший 'закон подлости'. Он чуял едкий дым. С каждой минутой дым усиливался. Становилось трудно дышать. Вот, тогда они подумал, что Всё. Баста! Пришёл его черёд помирать. Так глупо и так некрасиво помирать в свои неполные двадцать пять лет. Прошедшие минуты ему казались часами. Он почему-то отчаянно кричал одну и ту же безумную фразу, надрывая глотку: 'Завидуйте. Мне хана! Я сейчас умру, а Вы останетесь!..' И что-то ещё, он сам не помнил что, но до дикости безобразное и невероятно безумное… Внезапно… Он так и сказал мне. Внезапно в глаза ударил свет. Сначала он не поверил. Он читал всякие там байки про ад и рай и даже фильмы смотрел, и как всякий безбожник, истинный атеист, подшучивал над этими байками и относился к ним крайне несерьёзно. Но в тот момент он неожиданно начал верить в Бога, в Рай, куда его, как ему казалось, звали. И протянул руку. А там оказался всего лишь насего я…

Он всё убеждал меня, что я — ангел, посланный с небес, для спасения. И что это знак. Что у него есть предназначение. Какое именно предназначение, это ещё предстояло выяснить. Но то что я ангел во плоти — он не сомневался. А мне же казалось, что безумие, или проще — шоковый удар у него ещё не прошёл. Поэтому он так много и безостановочно говорил, как сильно потрясённый, стоявший на краю жизни и смерти, человек.

Мы подошли к его дому. Оказалось это не так близко, как он рассказывал. Хотя, возможно, если мы бы шли быстрым шагом, дом бы казался ближе. Дом был новый, недавно отстроенный, добротный, высокий, с большими окнами. К счастью, Александр не потерял и не сломал ключи, которые оказались обычными пластиковыми карточками — один для входа в подъезд, другой от квартиры. Мы поднялись на 12 этаж и зашли в его квартиру. Я ожидал, что его будут встречать, однако никого в квартире не было. И обстановка в квартире, довольно большой, была простая, аскетичная, рассчитанная на одного человека. Александр сказал, что здесь живёт он один. У него нет жены и нет детей. А родители вообще живут в другом городе — где-то в Сибири. Меня поразило, то, что трёхкомнатная как-никак квартира была полностью в его распоряжении. И я сразу посчитал, что Саня — человек очень богатый. В чём и прогадал. Да, он был в каком-то смысле богатым, чуть богаче многих остальных. Но не настолько, насколько работала моя фантазия. За обеденным столом на невероятно большой кухне, если сравнивать с моей в 6 квадратных метров, он мне рассказал, кто он и где работает. Прежде он угостил меня полуфабрикатами — разогретыми бёдрышками-гриль и необычайно вкусными пельменями. А я отметил про себя, что это первый случай в этом суровом мире, когда я питаюсь в нормальных, человеческих условиях.

Александр Кузнецов работает ведущим инженером-программистом на 'оборонку'. Он создаёт программы для спутников-разведчиков, спутников-шпионов. Криптография и шифрование кода — это тоже по его части. Он с коллегами создают программы таким образом, чтобы их нельзя было взломать. Такой хакерский метод программирования. Благодаря его компьютерным способностям — многие его считали одарённым — его не взяли на фронт, а оставили в тылу, поддерживать военную космическую мощь. Этакий боец невидимого фронта. Работает он в одной из засекреченных частей кибернетических войск. Да, представьте, есть такие. И подробно чем именно он там занимается, и сколько их там таких, он рассказывать не стал. Это военная тайна… То что он рассказал и так является секретом, но от своего спасителя он не хотел ничего скрывать.

Он назвал несколько языков программирования, которыми он владеет в совершенстве. Но ни один из них не оказался знакомым моему слуху, даже отдалёно. Я вспомнил изучение в студенчестве Turbo Pascal, как это было отвратительно уныло и безынтересно; и понял что программирование для меня всё ещё остаётся непознанной часть космического пространства.

Когда же очередь дошла до меня, я выбирал что мне сказать — правду или ложь. Представиться ли мне Алексеем или Владиславом Губановым, за кого меня здесь принимают, и на что у меня есть, в случае чего, документ подтверждающий личность? Первое было опасно раскрывать, как и военную тайну. Это не поддаётся разумному объяснению, да и любой человек в трезвой памяти не станет про это рассказывать. Второе казалось куда проще и логичней объяснить. Поэтому, я представился Владиславом Губановым. Вкратце рассказал, что со мной произошло и как я здесь оказался. Рассказал свою старую легенду. Что особо не помню, что со мной было до 18 августа сего года. Очнулся в новгородской школе. Как я там оказался — не знаю, и не задавай глупых вопросов. Точнее возле неё — так как школу разнесло в клочья после бомбежки. При падении сильно ударился головой. Видимо поэтому произошло помутнение памяти. Очнулся — весь в гражданской форме, в крови и соплях. Выручил меня один старик — накормил и обогрел. Потом я оправился к военным устанавливать свою личность — вот и оказался я, к своему удивлению, старшим сержантом 63 артиллерийской дивизии, которая дислоцируется на сервере под Сосновым Бором. И мне сейчас 23 года, во что сам верю с трудом, да и ты, парень, я смотрю, тоже… Что я делал в Великом Новгороде? — хоть убей — не помню. Попёрся в Питер, в Мёртвый Город, так как единственное что помнил — это то, что я был оттуда родом и жил там долгое время. Там, разумеется, родичей или родственников я не обнаружил. И вообще, никого не обнаружил. Ни одной души, кроме дикой кошки. Да и возвращаться в свою дивизию было поздновато — отгул, как выяснилось, у меня давно закончился — и там, скорее всего, числюсь в злостных дезертирах. Что я там делал в этой дивизии? — я напрочь не помнил, и как воевать — я тоже забыл. Да и боязно как-то. Поэтому почти неделю шлялся по пригородам Мёртвого Города, стараясь вспомнить своё прошлое, хоть что-нибудь. Но прошлое, что удивительно, не вспоминалось и даже проблесков никаких не было. Вот и решил я тогда уехать подальше от фронта на заработки и т. д. и т. п.