Чтение онлайн

— Анатолий Иванович, — приподнялся Владислав. — Я хочу забрать своего брата, под свою ответственность. Здесь произошло дикое недоразумение. Он в шоковом состоянии…

— А про какого деда Николая он всё рассказывает?..

— Дед Николай?… А-а… Это он про дедушку Николая! Ну, он умер здесь, в Новгороде, пять лет назад. А он и не в курсах даже… Наш дед переехал в Новгород лет десять назад. А мой брат исчез куда-то лет восемь назад. Разругался с родителями и по молодости, куда пропал. Не объявлялся больше. Мы его так и не видели. Искали его всеми силами. Он же раз в год письмо нам отправлял, без возможности ответить — мол, всё со мной в порядке, не беспокойтесь… Вот… Дедушка-то помер. А как мы ему сообщим об этом, если не знаем, где он обитает?.. Вот когда началась война — он и начал суетиться искать нас в Питере — а мы уже эвакуировались в то время. Когда враг приблизился к Новгороду — он решил навестить деда Николая, вдруг тот ещё в городе остался…

Я поразился находчивости моего сына, его невероятно правдоподобной лжи и быстрому сочинительству… Неужели, я этому его тоже обучил?

— Хм… — призадумался следователь. — Это конечно многое объясняет: зачем он так рвался в город, про какого-то деда рассказывал… Только не понятно, почему бы не воспользоваться справочными данными? Зачем лезти через минные поля? Зачем тут бред какой-то разводить: про дверь какую-то рассказывать, про школу?

— Так это, мой братец, немного того… Он же недавно узнал о смерти отца. Вот у него шоковый приступ и случился… Да ещё это смертельная болезнь… Ему же нечего терять… Я ещё раз прошу отдать его мне, под ответственность — я отвезу его к матери. Он усмириться и всё будет замечательно.

Следователь призадумался. Потом ободрительно кивнул и сказал:

— Штаб эвакуируют. Мы сейчас, в течение трёх часов, должны переезжать в Чудово. Здесь оставаться очень опасно… Ты можешь забирать брата и вести его куда хочешь. Дело мне это вести не интересно. Да и не время этим заниматься… Так, что я его закрываю из-за недостатка улик…

Раздался оглушительный рёв. С потолка толстыми шматками посыпалась штукатурка на меня, на Владислава, на следователя. Тот лишь успел прокричать в последний момент 'Ложись' и мы упали с табуретов на грязный пол…

— …Ага. Прямое попадание… — отдалённо сказал голос, напоминающий голос следователя.

— Света нет, — забеспокоился Влад и голос ему вдруг раздался очень близко, прямо над ухом. — Алексей ты как? Цел?.. Давай, вставай. Полежать успеешь.

Он схватил меня за руку и потащил вверх. Стряхивая с себя остатки штукатурки и громко откашливая пыль, забившуюся в трахею, я сипло сказал:

— Чёрт, как пыльно…

Возле меня бродили силуэты, чьи-то тени. Я нащупал руку:

— Влад, это ты?

— Да, я… Всё в порядке. У меня в порядке… А вы как Анатолий Иванович. Вас ничем не пришибло?

— Нет, — отозвался очень близко следователь. — Мне повезло. Рядом огромный упал шматок потолка… Мне, считай, повезло.

— Нам тоже… Что со светом?

— Сейчас спички зажгу.

Он чиркнул спичкой, на мгновение я увидел пыльные белые лица обоих. Потом свет погас.

— Чёрт… Где-то сквозит, — выругался он. — Сейчас ещё одну зажгу.

Он зажёг вторую. Все осмотрелись — лица у всех пыльные, грязные, словно в муке повалялись.

— Ну, что братцы Губановы, Вы ещё не собираетесь эвакуироваться? — весело спросил следователь.

— Да. Пора бы уже, — также весело отозвался Влад откашливаясь.

— Пойдёмте тогда…

В коридоре мельтешили прямые лучи фонарей. Кто-то ходил, кричал, звал кого-то. Другие ругали упавший снаряд — который угодил в штаб не в самое подходящее время и место. Кого-то придавило плитой и он жалобно поскуливал от боли. Пришлось выручать. Наконец когда разобрались с беспорядком и включили аварийное освещения — с аварийного генератора, стало светлее и разрушения были весьма очевидные. По всей высоте стен шли толстыми чёрными зигзагами трещины. На полу клочьями валялась штукатурка и плиты, которые отпали с потолка. По серым корридорам валялись также антресоли и шкафы. В мелкие осколки разбилась посуда.

— Кавардак. Бедлам… — устало сказал Анатолий Иванович.

Следователь нашёл прапорщика Иванова, который этим вечером меня допрашивал. Сказал ему, чтобы мне вернули мои вещи и документы, и что я, собственно, свободен.

— Как же так? — удивился прапор.

— А вот так! — ответил следователь. — Нас эвакуируют… И продолжать мучить человека, больного смертельной болезнью, стараясь докопаться до него и выбить из него признание, я не намерен. К тому же Владислав, его родной брат, берёт под свою ответственность, и отвезёт домой… А теперь неси его вещи.

Прапорщик вернул мне вещи. Вернул он сумку с барахлом и едой. Денег, конечно же, там не было. Вернул временный паспорт и пистолет почему-то без запасной обоймы. Я не стал выяснять, куда это всё пропало и желал лишь одного — выбраться из этого жудкого подвала и уйти подальше.

Через пяти минут мы, вместе со следователем, уже вышли по разбитой лестнице на улицу. Взглянули на здание.

— Ёп, твою мать! — выругался Анатолий Иванович. — Лихо они долбанули по нам. Всю крышу срезало…

Да. Крыши у здания не было. Как не было двух этажей сверху — смялись вниз.

— Ну, надеюсь, Вы дорогу найдёте?

— Найдём, Анатолий Иванович, не переживайте, — сказал Влад. — Я же нашёл Вас.

— Ну, тогда с Богом!

— Спасибо, — сказал я.

— Не мне спасибо. Брату говори, — сказал следователь. Пожал нам руки и спустился в штаб.

С минуту мы нерешительно стояли, выбирая направление. Наконец Влад сказал с лёгкой улыбкой на лице:

— Что ж отец мой. Пойдём.

Мы пошли…

Обстрел смолк. Слышалась лишь далёкая пальба и редкие трассирующие пули рассекали одинокое ночное небо. Мы шли вдоль разрушенных и полуразрушенных зданий в направлении Вяземской улицы. Я уговорил Влада идти туда. Потому что там я мог найти 'Выход'. Или, как вариант, сходить к дому деда Николая и переночевать у него. Если он, конечно, ещё в городе остался.

Я старался вспомнить район и определить направление — искал ориентиры. Ничего путного не попадалось. У Влада оказалась карта города и мы с помощью зажигалки, ржавых указателей и какой-то матери смогли определить направление.

Мы шли медленно, осторожно ощупывая дорогу. В темноте ничего не было видно. Под ноги лезли всякие огрызки бетона, пластика, металла, линии тугой проволоки — упавшей электросети, так и норовили разодрать и без того дранные ботинки. Пару раз забредали в непролазный тупик. Одновременно выругавшись, разворачивались назад, петляли, наматывая круги. В процессе мы переговаривались шепотом.

Я ему более детально рассказывал о своих приключениях. Рассказал, что меня почти весь месяц принимали за него — за Влада. Он сильно удивился, но понимал почему так получилось. Он же, в свою очередь, рассказал о последних часах своего отца. То бишь, меня…