Чтение онлайн

Димон часто его перебивал, задавал какие-то глупые, неуместные вопросы, которые любил задавать в своём стиле: 'А они что, голые были?'. 'Кто они?'. 'Ну, эти девки в клубе…'. 'А, они… Ну, были с голым торсом… И что?', 'Так… Офигенски же!'. Или: 'Охренеть. Ты что, был в космосе?!'. 'Да, представляешь, был на орбите'. 'И как там невесомость?'. 'Какая невесомость?.. А, космическая невесомость?.. Нет. Не было там невесомости. Была искусственная гравитация. Чуть меньше земной…'. 'Ну, это неинтересно… Тебя могли надуть!'… Или 'Чё, прямо в башку ей выстрелили?'. 'Что за идиотский вопрос?! Ты меня уже достал!.. Да. Выстрелили ей прямо в башку!'…

Алексей уже начинал сомневаться, что Димон всё поймёт правильно и поверит. Но доверять пока, кроме него, он никому не мог. Конечно, это всё выглядело крайне неправдоподобно, и Димон был вправе задавать скептические вопросы и переиначивать это всё с юмором. Димон был так взбудоражен услышанным, что не мог спокойно сидеть и постоянно ёрзал на диване, время от времени вскакивал и прохаживался по гостиной. Алексей его просил успокоиться и присесть, дослушать до конца. Тогда Димон прекращал свои бессмысленные поступательные движения по комнате и присаживался рядом. Внимательно слушал дальше…

Когда рассказ дошёл до Мёртвого Города, Димон заметно сник. И всякие дурацкие, каверзные вопросы перестал задавать. Сам собой выскакивающий юморок из него уже больше не выскакивал. Он нахмурился и начал живо представлять себе Питер в руинах, Зимний дворец со снесённой крышей и разломанный Александрийский столб на Дворцовой площади… 'И это уже через 27 лет?' — задал он единственный вопрос. 'Через 26 лет' — уточнил Алексей. Дальше Димон слушал внимательно, не перебивал своего собеседника. Алексей услужливо разлил чай. Выставил поднос с бубликами, которые Димон начал жадно хрумкать. И ещё разогрел пончики, которые он когда-то купил, но не помнил — зачем…

— А что же было потом. После того, как ты потерял сознание? — спросил он.

Алексей продолжил…

Я очнулся в госпитале, в Бактурианском правительственном госпитале — в городе Сетнерай, в столице государства Бактуриан. Но об этом я узнал позже. Сначала я увидел стерильное, большое помещение с низким белесым потолком, с белыми стенами и цветастым мозаичным полом. Надо мной висела куполообразная стеклянная перегородка. По бокам стояли белоснежные гладкие доски с какими-то непонятными графиками, которые динамично подёргивались и переливались разными цветами. Сам я оказался на высокой мягкой и довольно широкой кровати. На мне была белая пижама и я был укрыт, не одеялом, как я подумал, а каким-то белым пухом, так напоминающим снег. Но это был тёплый, приятный снег. К запястьям рук были подцеплены серебристые браслеты. Которые я попробовал снять. Не получилось. Подумал, вещи, наверное, нужные — может пульс измеряют, давление, или что-нибудь в этом духе. Так что лучше не снимать и дождаться кого-нибудь. Я поглядел на свою левую руку — повязки не было, как не было и самой раны. Было какой-то фиолетовый след, наподобие синяка. Это медицина 31 века или мне кровь на руке привиделась? Ведь стреляли мне в руку и не резиновой пулей!

Как ни странно, мне абсолютно не хотелось есть. Я чувствовал себя сытым и, фактически, довольным. Пока я был в отключке меня как-то накормили. Может, трубку мне впихивали в рот. Может другим способом исхитрились… И я чувствовал себя очень хорошо. Мышцы были крепкими и упругими. А тело нигде не болело и ничто не саднило.

В одиночную палату вошли люди (откуда они узнали, что я очнулся?). Их было трое и я их очень хорошо знал. Это были: улыбающаяся со слезами на глазах Сифиль Антургайн, немного взволнованный Эринс Лаславия и непоколебимый, легендарный Паут Воэ, дважды легендарный для меня. Они меня приветствовали, как это положено по-альверски. Я их тоже поприветствовал:

— Эйлератьён! Приветсвую!

— Я рад, что всё закончилось благополучно, — начал Воэ. — А, честно признаться, были опасения, что ты не выжил и что все поиски тщетны. Но я знал, что ты не из робкого десятка.

— А как я рада! Мариат Губанов, что ты жив и вернулся к нам, — сказала Сиф.

— Жаль друга Эвиана, — грустно отметил Эринс. — Прекрасный был друг для нас. Молодой, умный, талантливый коллега. Но я счастлив, что ты жив. Я уверен, ты хотел ему помочь…

— Да. Я хотел ему помочь, — я его прервал. — Но объясни мне, почему он побежал на зов о помощи, не подумав, чем это может грозить?

— Но ведь кто-то звал о помощи, — ответил Эри.

— И вы сломя голову готовы бежать на призыв? На предсмертные крики людей?

— Эвиан был молод и неопытен в этих делах. Если люди просят помощи, то значит надо срочно помочь человеку. Нас учили этому — не сомневаться в своих действиях… — объяснил Эри.

Тут генерал добавил:

— Эри прав. Эвиан поступил правильно. Так бы поступил любой альверец, оказавшийся на его месте. Если бы… речь шла о нашем мире… А там оказалась другая ситуация, о которой Эвиан, должно быть, забыл… Почтим память кюутана Эвиана Вастауса Хоны, доброго человека. Доброй памяти тебе, Эвиан!

— Доброй памяти тебе… — повторили все и даже я, по инерции. Здесь есть такая традиция.

Мы склонили головы в память о погибшем товарище.

— Ты практически выздоровел, — отметил Генерал. — Лучше себя чувствуешь.

— Меня ваша медицина продолжает удивлять, — сказал я. — Сколько я был без сознания?

— Чуть больше 12 часов.

— Ух ты! А я думал неделю пролежал… А как так вам удалось вылечить мне руку?

— Рана была несерьёзной — и мы восстановили порванные ткани твоей руки, — сказал Воэ. — Кость у тебя не пострадала и это облегчило операцию… У меня, приятель, как-то ногу оторвало… И мне её восстанавливали по частям.

— Давайте не будем об этом сейчас, — попросила Сифиль. А Эринс спросил:

— Это было на Сурии?

Генерал кивнул в ответ и подмигнул мне.

'Чёрт! Нравится мне этот человек-альверец! — подумал я. — Генерал западного сектора Федерации (не какой-нибудь начальничешка!) ринулся в кровавый мир, опалённый войной и безумием, и спас меня от верной гибели… Вот человек! Всем человекам человек! Вот альверец! Вот молодец!.. А ведь я и не надеялся вернуться в этот мир, спокойный, добрый и такой, блин, нежный, что плакать хочется…'

— А знаешь, мы получили полезные сведения из этого мира, — сказал Эринс. — Мы практически восстановили всю утраченную информацию о 20 и 21 веках… И теперь я понимаю почему люди не любят вспоминать об этом времени. Уж больно ужасно вспоминать это…

— Да, — согласился я печально. — Очень больно…

Я весь месяц проходил процедуры 'восстановления'. Моя психика была сильно повреждена. Первое время меня одолевали жуткие кошмары. Мне снилось, что моё возвращение привиделось, что никто не спасал меня от смерти, а генерал Паут Воэ в прозрачном облачении мне пригрезился (с чего бы это генералу спасать меня от смерти?), что я сейчас проснусь — и окажусь в подвале разрушенного города, и что канонада орудий продолжит свой страшный вой. Мне снилось, что я вообще умер и начал разговаривать с Эвианом, Николаем, Игорем, тем попутчиком, с которым шёл по минному полю и Владом — своим сыном, которого я видел при жизни менее суток. Упорно спорил с ними — кто как погиб. Я просыпался в ледяном поту. Мне говорили, что я кричал во сне. Что сердцебиение моё зашкаливало…

Но медицина 31 творила свои чудеса. Процедуры мне помогали сгладить воспоминания. Иначе свихнуться можно… Кошмары пропадали. Жуткие воспоминания отходили на задний план и не маячили больше перед глазами. Моя психика успокаивалась. Я сам успокаивался и уже воспринимал всё произошедшее со мной спокойно. Да, я несколько раз попадал под бомбёжку. Межэтажные балки сыпались вниз и громко ударялись рядом, надо мной. Я мог в любой момент оказаться погребенным заживо. Да, я ходил по минному полю и разговаривал с минами, потому что они не трогали своих. Был риск, и он был весьма большим, я мог угодить под обычную мину, которой плевать, что ты умеешь говорить по-русски. Да, я видел смертельно обгоревшего мальчика, который только хотел жить и ничего более, и он так вкусно пах, что меня мутило от голода. Да, я участвовал в перестрелке и я стрелял в людей! Да, я побывал в самом жутком туалете, засранным по колена, и я ходил по человеческому дерьмищу. Да, я видел, как убивают людей прямо на моих глазах. Я видел многочисленные смерти. Я видел горы трупов, мертвецов, лежащих в тёмной луже крови в углу сырого, грязного двора. Я видел очень много крови и вывороченного человеческого мяса… Я видел, как люди сходят с ума. Как они угасают. Как они умирают, как коченеют их тела… Я видел как убивают моего сына… сына, которого у меня ещё нет… Да, я знаю что такое голод, я видел голод, я чувствовал его, оно пожирало меня изнутри… Да, меня хотели убить. Меня собирались убить. В меня стреляли. Меня фактически убили. Казнили меня, за то, что русский, за то, что не хочу быть предателем. И я был готов умереть за это. Я стоял на эшафоте и ждал своей смерти. Я ждал!.. Да, я видел многое. Я видел, на что способны люди, на какие жертвы, подвиги и на какие гнусные предательства они готовы. На какие бесчеловечные, аморальные, зверские, и даже не зверские, а мегазверские поступки они способны, на которые сам дьявол не решится! Я видел истинных людей-паразитов…