Чтение онлайн

– -Мой муж работал у вас.

– -Муж?

– -Да. Алмаз его звали.

– -Та-ак...

– -После Нового года его в тюрьме убили.

– -Кхм... Кхм... У вас ко мне, кхм, ко мне дело?

– -Дело? Нет, нет дела.

– -А что же? Зачем вы пришли?

– -У меня нет к вам дела. Мне нечем сына кормить.
– кивнула на сверток в руках.

Мурка вышла из-за стола, и медленно вышагивая, рассматривая незнакомку, склонив голову набок - приблизилась к ней. Подняла край одеяльца - внутри спал человечек с крохотным личиком, соска лежала рядом с подбородком.

– -Как зовут?

– -Как отца. Алмаз.

– -А похож! Кхм! Кхм! Точно похож!

Опустила одеяльце, прошла к вешалке, достала из плаща сигареты и закурила. Разгоняя дым, спросила:

– -Где вы живете?

– -У нас нет жилья. Снимаем квартиры. То - там, то - там. Где дешевле.

Мурка ещё раз глянула на ребенка - и тут он заплакал. Мать начала качать его и улюлюкивать, успокаивать - тщетно. Мальчишка орал.

– -Скажите, как вас зовут?

– -Меня?
– словно удивилась незнакомка.
– Меня Алтынай.

– -Вот что, Алтынай. Вашу проблему мы решим.

Она вызвала начальника экономического отдела, вскоре тот вбежал, на ходу дожевывая баурсак и выпучив глаза, готовый ко всему, знавший от секретарши, что у шефини дурное настроение. Но она жизнерадостно распорядилась:

– -Атамбай уехал на склад. Найди его, найди юристов, вместе оформите что надо, и этой женщине, - показала на Алтынай, - купите двухкомнатную квартиру. Сегодня!
– Мурка взяла со стола еженедельник "Шара-бара" и всучила опешившему экономисту.
– Вот объявления. Кроме того - выдашь ей пять тысяч. Атамбаю скажешь - я велела. Всё!

Те моментально исчезли. Алтынай семенила в коридоре за начальником отдела в полной растерянности.

– -Вы мне выдадите пять тысяч тенге? Сегодня?

– -Э-э! Ты что, из аула приехала? Пять тысяч долларов! Конечно сегодня! Ну и ну!

Мурка выбралась из офиса, уехала с охранниками на синем мерседесе. Через пятнадцать минут стояла у оградки могилы и открывала дверцу, откручивая приржавевший болт. Положила цветы и села на корточки, глядя в землю.

28

В зрительном зале медленно погас свет, сначала чуть слышно, а затем громче и громче, из стереоколонок плеснула жизнерадостная увертюра, включились софиты и малиновый занавес побежал в стороны. На сцене, за декорациями, происходили запоздалые приготовления, мелькали последние тени убегающих рабочих. В русском драматическом театре гастролирующая труппа из России давала комедию Мольера "Тартюф или обманщик".

Козыбаев со свитой устроился в первом ряду, посещение спектакля сидело в плане мероприятий акима, согласованное с руководителем аппарата и заведующим отделом культуры. Завкульт робко жаловался на недостаток внимания к своим проблемам, интеллигенция, мол, ропщет. Это - конечно, не так, на различных встречах и мероприятиях интеллигенция проявляла благосклонность к акиму, но, зато при случае, требовала свое. Впрочем, требовала мало. Кого-то лишь надо публично похвалить, кому-то - сделать назначение, другому пожать руку при встрече. Ему это ничего не стоило, но отдача - большая. Интеллигенция честолюбива, а на честолюбии можно играть.

Аким откинулся в кресле и закинул ногу на ногу, готовый расслабиться. Но все же, даже в расслаблении он казался вождем.

На авансцену между тем вынеслись первые действующие лица.

Госпожа Пернель.

– -Флипота! Марш за мной!.. Уж пусть они тут сами...

Эльмира.

– -Постойте, маменька! Нам не поспеть за вами.

Госпожа Пернель.

– -Вам прежде бы меня уважить, не теперь.

Без ваших проводов найду я, где тут дверь.

Эльмира.

– -О нет! Вас проводить велит нам чувство долга.

Но почему у нас вы были так недолго?

Госпожа Пернель.

– -А потому, что мне весь этот дом постыл

И ваши дерзости сносить нет больше сил.

Меня не ставят в грош, перечат, что ни слово.

Поистине для них нет ничего святого!

Все спорят, все орут, почтенья нет ни в ком.

Да это не семья, а сумасшедший дом!

Дорина.

– -Но...

Госпожа Пернель.

– -Милая моя! Я замечала часто,

Что слишком ты дерзка и чересчур горласта.

Советов не прошу я у нахальных слуг.

Дамис.

– -Однако...

Госпожа Пернель.

– -Ты дурак, мой драгоценный внук,

А поумнеть пора - уж лет тебе немало.

Я сына своего сто раз предупреждала,

Что отпрыск у него - изрядный обормот,

С которым горюшка он досыта хлебнет.

Мариана.

– -Но, бабушка...

Госпожа Пернель.

– -Никак, промолвила словечко

Тихоня внученька? Смиренная овечка? Ох,

скромница! Боюсь, пословица о ней,

Что в тихом омуте полным-полно чертей.

Эльмира.

– -Но, маменька...

Госпожа Пернель.

– -Прошу, дражайшая невестка,

Не гневаться на то, что выскажусь я резко.

Была б у них сейчас родная мать в живых,

Учила б не тому она детей своих

И эту дурочку, и этого балбеса.

Вы расточительны. Одеты, как принцесса.

Коль жены думают лишь о своих мужьях,

Им вовсе ни к чему рядиться в пух и прах.

В парадизе кто-то натужно кашлял. Издалека слышались мажорно-лукавые аккорды оркестра. Огни рампы под сердце били госпожу Пернель. Козыбаев повел глазами на подчиненных - в полумраке на лицах обнаружил отрешенность и предвосхищающие улыбки. И снова повернулся к сцене.

Им вовсе ни к чему рядиться в пух и прах, коль жены думают лишь о своих мужьях. В пух. В прах. Прах? Тлен и прах. Прах - пыль, сухая гниль. Сгнившие останки. Останки чего? Кого? Человека! Зеленого человечка, устремившегося на таран пассажирского лайнера, и - американского летчика, тычащего большим пальцем в землю! Их смердящий, выворачивающий кишки тлен и прах! Все суета, все приходяще, тлен - вечен! Говорят о том, что моё Дао велико и не уменьшается. Если бы оно уменьшилось, то после долгого времени оно стало бы маленьким. Не уменьшается потому, что оно является великим. Я имею три сокровища, которыми дорожу: первое - это человеколюбие, второе бережливость, а третье состоит в том, что я не смею быть впереди других. Я человеколюбив, поэтому могу стать храбрым. Я - бережлив, поэтому могу быть щедрым. Я не смею быть впереди других, поэтому могу стать умным вождём. Кто храбр без гуманности, щедр без бережливости, находясь впереди, отталкивает тех, кто находится позади, - тот погибает. Кто ведёт войну из-за человеколюбия, тот побеждает, и возведённая им оборона - неприступна. Естественность его спасает, человеколюбие его охраняет. Кто это? Ян Хин-шун? Что-то их китайской философии...

Дорина

– -Я слишком вас люблю, и никакая сила...

Оргон

– -Да не желаю я, чтоб ты меня любила!

Дорина

– -А я люблю! Люблю! Хотя бы вам назло.

Оргон

– -Вот как?

Дорина

– -И до того на сердце тяжело

Ведь скоро станете вы притчей во языцех.

Оргон

– -Уймись!

Дорина

– -Уж лучше бы оставить дочь в девицах.

Оргон

– -Ехидна! Кончишь ли ты изливать свой яд?

Дорина

– -Вы злитесь? Ай-ай-ай! Ведь гнев приводит в ад!