Чтение онлайн

— Конечно, — сказал я.

— Но потом выяснилось… Незадолго перед смертью он получил наследство. Да, да, настоящее наследство, какой-то замок в Альпах и несколько миллионов в швейцарских франках. В общем, он составил завещание на имя моего Миши.

— Вашего Миши? — переспросил я. — Ваш Миша — миллионер?

Она неуверенно улыбнулась.

— Выходит, что так, — сказала она. — Не теперь, конечно, а только после совершеннолетия, но все же…

Я кивнул. Этот австрийский педик вырастал в какую-то трагическую, романтическую фигуру, и я начинал уже жалеть его.

— Конечно, поднялась на дыбы целая толпа родственников, долго шла тяжба, но все закончилось в нашу пользу. Теперь мой Миша кроме всего прочего имеет двадцать тысяч швейцарских франков в год, с постепенным повышением суммы содержания по мере взросления. И так вплоть до совершеннолетия. Неплохо, да?

— Весьма, — сказал я.

— Но на самом деле все не так просто, — вздохнула Марина. — Опекуном Миши является адвокат Хайнц Малински, старый педрила, из приятелей Пауля. Конечно, я премного благодарна ему за то, что он выиграл все процессы по тяжбам родственников, но он совершенно игнорирует наши интересы! Никаких наличных, вот его девиз. Мы должны предоставлять ему счета, которые он будет проверять на предмет действительной нужды мальчика, и только потом он их будет оплачивать. Вы себе можете это представить?

Я покачал головой. Тут начинались интересы сугубо меркантильные, и я начал скучать.

— В конце концов, — сказал я, — как бы там ни было, придет время его совершеннолетия, и Миша получит все. Чего вам волноваться?

— Получит, — фыркнула Марина. — Если там что-нибудь останется.

— Разве его никто не контролирует?

— Конечно, есть опекунский совет, — согласилась Марина. — Есть мой адвокат, который нас разводил. Но все это, как вы можете понять, не слишком надежно.

Я потерял всякий интерес к ее занимательному рассказу и спросил:

— И чем я могу быть вам полезен?

Она подняла голову и посмотрела на меня прямо.

— Вот, — сказала она. — Тут и начинается детектив.

Она открыла ящик стола и достала папку, из которой вынула конверт.

— Это письмо, — сказала она, — пришло ко мне почти неделю назад. Но я до сих пор не знаю, что с ним делать.

Во мне появился слабый интерес.

— Можно? — спросил я.

— Конечно, читайте, — кивнула она.

Я взял конверт в руки и внимательно осмотрел его. Конверт был отечественный, с почтовым штемпелем вместо марки, но без обратного адреса. Письмо было напечатано на листе машинописной бумаги, но не на машинке, а на компьютере. Судя по качеству, речь шла о лазерном принтере. Все говорило о том, что письмо готовилось основательно.

Текст гласил:

«Дорогая Марина! Имея вас знать прекрасной женщиной и замечательной матерью, не могу не сообщить вам тревожащее известие, что сестра вашего пропавшего мужа Гертруда Рейнхарт имеет произвести в отношении вашего сына особые действия, что могут быть составить опасность для его проживания. Имейте особую осторожность далее. Ваш друг».

Я поднял голову, Марина смотрела на меня со вниманием.

— Что я могу сказать, — проговорил я неторопливо. — Письмо отправлено из Москвы, скорее всего даже с Главпочтампта на Пятницкой. Что касается текста, то скорее всего письмо было написано на иностранном языке с последующим перегоном через компьютерный перевод. Такую абракадабру не смог бы составить ни один переводчик.

— Что мне делать? — спросила Марина.

Я привычно почесал кончик носа.

— Прежде всего, вам следует обратиться в милицию, — сказал я. — Если госпожа Гертруда Рейнхард паче чаяния нагрянет в Нижнереченск, то им следует принять некоторые меры.

— Но она ни за что не приедет сюда сама! — воскликнула нервно Марина. — Вы думаете, так трудно прислать киллера?

Конечно, она нервничала, но даже признавая это, я не мог не отреагировать на ее сугубо деловой подход к делу. Ведь речь шла о ее единственном сыне.

— В конце концов, — сказал я, — на двадцать тысяч швейцарских франков можно нанять мальчику круглосуточную охрану. Но мне интересно знать, кто является наследником вашего Миши, есть ли там какие-нибудь условия в завещании вашего покойного бывшего мужа?

— Вы полагаете, надо навести справки? — спросила она.

— Конечно.

— А вы не могли бы… — она замялась. — Как это называется?.. Узнать у своих друзей… Я ведь знаю, у вас есть друзья в самых различных сферах, не так ли?.. Вы не могли бы узнать, не поручал ли им кто-нибудь дела такого рода?

Я все понял. По городу полз вздорный слушок, что Паша Жемчужников накоротке со всеми воротилами городской организованной преступности. Конечно, кое-кого из них я знал, но наше знакомство никоим образом не предполагало деловых отношений.

— Я спрошу, — сказал я, понимающе кивнув.

— Дело в том, что охрана у мальчика есть, — пояснила Марина. — Не круглосуточная, но все же… Моя мама решительно против охранников.

— Вы рассказали потрясающую историю, Марина, — сказал я, решив, что пора закругляться. — Когда все кончится, вы должны обещать мне сделать из всего этого детектив.

— О! — воскликнула она. — Если все кончится хорошо… — она немедленно поплевала через левое плечо и постучала по дереву. — То можете делать из всего этого даже мыльную оперу.

Я поднялся.

— Держите меня в курсе дел, — сказал я. — И не забывайте, что мы с вами делаем передачу.

— Я помню, — ответила Марина, вздохнув.

Я отправился домой и еще успел перед сном почитать новые сценарии, от чего потом спал чуть ли не до десяти утра. Сентиментальная история, рассказанная мне накануне нашей эстрадной звездой, вспомнилась мне только за завтраком, и я невольно задумался над тем, зачем она мне все это рассказала. То ли действительно рассчитывала на мои знакомства с мафиози, то ли ее обворожили мои детективные таланты, проявленные в книгах и передачах, то ли я оказался тем посторонним, которому можно все выложить и в том найти утешение.

Но пришло время заняться работой, и я забыл душещипательную историю про порочную любовь миллионера и мальчика. Уже в одиннадцать я устроил худсовет по обсуждению новых сценариев, поочередно разгромил все и решительно заявил, что почивать на давно увядших лаврах не собираюсь сам и никому не позволю. Дополнительное возмущение вызвало у меня отсутствие Валеры Хабарова, и я спросил у Леры, к кому Валера был прикреплен, в чем при чины такого решительного нарушения дисциплины. Она ответила, что Валера звонил с утра, разговаривал каким-то нетвердым голосом и сообщил, что появится только после обеда.

— Он что, с утра уже был пьян? — подивился я.

— Не могу сказать этого с определенностью, — ответила Лера. — Может, он занимается умерщвлением плоти?

Будучи весьма умеренна в проявлении религиозных чувств, она не упускала возможности поддеть в этом меня. Я хмыкнул и приказал при появлении Хабарова на студии доставить его ко мне в кабинет живым или мертвым.

Пришлось отдельно разговаривать со сценаристами, чтобы растолковать им разницу между халтурой и творчеством, после чего они ушли дорабатывать сценарии, громко сетуя на то, что у нас требуют творчество, а платят, как за халтуру. Конечно, следовало признать, что сравнительное процветание моей независимой компании было связано еще и с довольно невысокими заработками, вплоть до самого творческого руководителя в моем лице. И хотя в городе уже работали несколько телевизионных студий, большей частью кабельных, но со своими небольшими программами каждая, мои ребята все еще держались нашей «ТВ — Шоу», за что я их всех любил, уважал и жалел.