Чтение онлайн

– Лори… – тихо произнес я.

В ледяном кэбе, в снегу не хватало солнца. Идите же. Идите на мой голос.

– Нельсон?..

Она шевельнулась. Приподняла голову, вцепилась мне в руку, цветасто выругалась.

– Какого черта, куда вы меня тащите?

Голос звучал глухо и хрипло. Определенно… солнечный луч проснулся не в лучшем расположении духа. И все-таки я улыбнулся вполне искренне.

– Живы.

– Конечно, я жива. – Она попыталась сесть, но упала назад. – Что могло со мной случиться?

– Учитывая, сколько вы выкурили?

– Три-четыре трубки, не больше. И я не собиралась возвращаться, вы…

Она осеклась. По остекленевшему взгляду я понял: что-то вспомнила. Подняв руку, потрогала шею, на которой темнел багровый, кровоточащий след. Не просто след. Рисунок. Скрипичный ключ.

– Она…

– Навещала вас. Да?

Теперь я старательно смотрел только в окно. Я ждал любого всплеска чувств: слезы, проклятья, новые отрицания. Но Лоррейн ответила ровно:

– Да. Я видела ее. Правда, еще я видела привидение или что-то вроде того, так что, может, я просто…

Я повернулся к ней. Продолжение угадывалось без труда.

– Нет. Знаете, сейчас в Лондоне столько чертовщины, что я не удивлен. Не бойтесь, я не скажу, что вы… – я пересилил себя, – наркоманка. Я больше никогда этого не скажу, Лори. Обещаю. Я был не прав.

Мы неотрывно смотрели друг на друга. Ее ресницы слабо дрогнули.

– Как вы назвали меня?

Я молчал. Она все-таки села, внимательно всматриваясь в мое лицо.

– Повторите?..

Слишком близко. Может, опиум, которым я надышался, давал о себе знать, но я только безмолвно, как околдованный, смотрел на ее сухие губы. И наконец, вместо того чтобы отодвинуться, просто закрыл глаза и повторил: «Лори».

Пальцы сжали мою руку. Погладили запястье, забираясь под манжету рубашки.

– Почему вы поехали за мной?

– Я виноват.

– Вас никогда это не волновало.

– Я боялся за вас.

Ее голос тут же обжег легкой насмешкой:

– Что я, как истинная наркоманка, да еще женщина, могла наделать глупостей?

Я посмотрел на наши руки. Большим пальцем она гладила мою ладонь.

– Что вы могли пострадать, – твердо ответил я. – Я не должен был оставлять вас с этой правдой наедине. Я…

Она покачала головой и выпустила меня; отодвинувшись и закутавшись, прислонилась к спинке сидения.

– Но это моя правда. Я ее заслужила. И я выдержу.

Мне нечего было ответить, каждый сам выбирает свою битву. Некоторое время мы молчали, потом она с тяжелым вздохом произнесла:

– Я верила ей как себе. Она верила мне. Неужели она сошла с ума, Нельсон? Почему?

– Про многих сумасшедших можно сказать, что причина их безумия понятна?

– Почти ни про одного…

Стучали по мостовой лошадиные копыта, проплывали мимо блеклые постройки, падал снег, лепясь к стеклу. Лоррейн устало прикрыла глаза и замолчала.

Вскоре кэб остановился у нашего дома, и, открыв дверцу, я помог ей выбраться. Ее шатало; она опиралась на меня. На лестнице она покачнулась, и я снова хотел подхватить ее на руки, но она запротестовала. Дверь открылась. На крыльцо вышла Пэтти-Энн. Морщась от промозглого ветра, она пропустила нас в коридор и снова повернула защелку. В свете газового светильника она смотрела то на меня, то на Лоррейн и молчала. Выражение обиды так и не исчезло из ее глаз. Я тихо сказал:

– Извини, Пэтти. Ты… и так слишком много потеряла. Давай не будем терять хотя бы друг друга.

Ее розовые пухлые губы дрогнули.

– Ничего, братец. Я никогда не забываю о том, что ты лошадиная задница.

Она улыбнулась и, развернувшись, снова направилась к лестнице.

Пошатываясь, я добрела до гостиной и опустилась в кресло, склонила голову, позволяя волосам упасть на лицо. Тошнило, голова раскалывалась. Руки и ноги были ледяными, настолько, что онемели пальцы. Я молча прислушивалась к шагам. Падальщик ходил по гостиной: задергивал гардины, зажигал свет. Он не заговаривал со мной, а я по-прежнему ощущала ком в горле. Никогда еще я не чувствовала себя такой дурой. Хотя мой мир ведь рухнул, может, мне и простительно.

– Если бы Кристоф не уехал, ничего бы не случилось. – Это был мой собственный голос, сиплый и несчастный. – Она вышла бы за него, родила, может, стала бы членом Парламента как мать, и…

Зачем все это? Из глаз потекли слезы. Я мотнула головой, еще сильнее занавешивая лицо спутанными, грязными волосами.

– Мисс Белл.

Падальщик опустился на колени напротив меня, отвел насколько прядей в сторону, и я увидела его глаза. Без колючей насмешки, обеспокоенные, внимательные. Близко. Очень близко. Я торопливо отстранилась.

– Извините. Я жалкая дохлятина, да?

– Дохлятина?.. Нет. – На губах появилась странная, тоже очень усталая улыбка. – Идите спать. Завтра поговорим.

– Кажется, я выспалась на всю жизнь.

Нельсон покачал головой, по-прежнему не сводя с меня взгляда.

– Что вам снилось?

Я могла быть честной – с ним и с собой.

– Ничего хорошего. Что ж… пойду наверх.

– Доброй ночи. – Он поднялся и быстро отступил к камину.

Шатаясь, я побрела в коридор, к лестнице. Поднимаясь по ней, я смотрела на украшающие стены картины. Странно, никогда не обращала на них внимания, а ведь чего здесь только не было. Сосновый лес, египетские гробницы, парадные портреты Наполеона и его маршалов на фоне Парижа, венецианский вид – лодки, канал, мосты. Каждая картина казалась маленьким миром, куда можно проникнуть. А у меня был только серый город.

Первое, что я сделала, – вымыла волосы и смыла запах притона. Позволила потокам воды вернуть телу хотя бы подобие жизни. В комнате я постояла перед зеркалом, изучая саднящий след на шее, – силуэт ключа проступил особенно отчетливо. Я глубоко вздохнула и отошла. Уснуть я так и не смогла. Думала о Фелис.

Слабая улыбка, нервные пальцы, пронзительные глаза, в которых нередко появлялось загнанное выражение. Оно исчезало, когда моя бедная подруга была рядом лишь с одним человеком. Тоска по нему тоже всколыхнулась в сердце. Где наш Кристоф? Жив ли? Почему оставил нас? Эта свадьба была бы лучшим у Фелис в жизни… и в жизни у него. Я улыбалась, уходя в воспоминания глубже, ища то, что совсем забыла за эти восемь лет.

Кристоф был уморительно серьезным. С самого начала, в свои двенадцать, всегда оставался джентльменом. Ему было не до каверз, на которые так горазды мальчишки. Сдержанность и обаяние заставляли даже девушек из старших классов обращать на него внимание. Он и выглядел старше нас с Фелис, казалось, ему уже лет четырнадцать. Таким он запомнился мне навсегда – ребенком, мастерски играющим взрослого. Всегда аккуратно причесан, всегда улыбается, застегнут на все пуговицы. Носит цилиндр и – что было для Блумфилда редким – начищенные дорогие ботинки с широкими и высокими, дюйма в три-четыре, каблуками. На таких устоит не всякая дама. Обувь делалась по специальному заказу. Почему? Причину я поняла быстро: только это позволяло Кристофу быть выше долговязой Фелис; он стеснялся роста. Когда он был на этих своих лошадиных копытах-каблуках, я ему доставала до плеча. Правда уже к четырнадцати я неожиданно сильно вытянулась. Переросла обоих своих друзей, став самым настоящим слоненком.