Чтение онлайн

Разв я ужъ раньше не слыхала, какъ подъ другими небесами ту же пснь пли другіе голоса? Не возносилась ли она ко мн отъ иныхъ, давно исчезнувшихъ народовъ? Не слагалась ли она въ честь меня на многихъ, теперь забытыхъ языкахъ? И не предстоитъ-ли мн еще и еще услышать ее въ грядущіе вка отъ новыхъ, еще не родившихся расъ, мста поселеній которыхъ пока даже не созданы? Она для меня — источникъ жизни, проптая безъ словъ въ отдльномъ сердц; она — вопль невысказанной страсти, скрытое безуміе „я“; вырвавшаяся изъ груди многотысячной толпы, она — крикъ поклонниковъ наслажденія, изступленная рчь открытой оргіи, потому что стыдъ пропалъ, и таиться больше нечего!..

Достигши своей цли, — бросивши въ толпу искру, которая превратилась въ пламя, подобно лсному пожару, охватившее ее всю, — я повернулась назадъ и направилась къ тому мсту, куда причалило священное судно. Мои избранники, высшіе жрецы храма, все еще стояли неподвижно въ ожиданіи моего возвращенія. О, какъ они были велики въ своихъ страстяхъ, эти цари похоти, князья по желаніямъ!..

А здсь-ли еще молодой жрецъ? Все ли еще выглядитъ трупомъ? Да, онъ все еще лежалъ недвижимъ, смертельно блдный, посредин круга, образованнаго десятью жрецами, распростертый у ногъ Агмахда, который стоялъ около него.

Едва пришла мн на умъ мысль о Сенс, какъ мн показалось, что я въ силу какого-то таинственнаго процесса отрываюсь отъ бушевавшаго моря страстей, которое передъ этимъ захлестнуло меня и унесло на своихъ волнахъ. Снова почувствовалъ я себя самимъ собой — Сенсой — понялъ, что я — не богиня, а былъ лишь поглощенъ, всосанъ, такъ сказать, ея всеохватывающей личностью, но что теперь мы — вновь съ ней разъединены.

Но я не вернулся къ блдному образу, безжизненно лежавшему на палуб священнаго судна, а перенесся въ храмъ и очутился во мрак; и тутъ я понялъ, что я — въ Святая Святыхъ.

Вдругъ въ окружавшей меня тьм забрезжилъ свтъ. Я насторожился; свтъ все разгорался, и я увидлъ, что внутренняя пещера вдругъ ярко освтилась сіяніемъ, среди котораго стояла во весь ростъ Царица Лотоса.

Я остановился у входа въ пещеру, въ пол зрнія богини, въ ея непосредственномъ сосдств. Я сдлалъ попытку, чтобы убжать… попробовалъ отвернуться… но не могъ… и задрожалъ такъ, какъ никогда въ жизни ни отъ чего не дрожалъ, даже отъ страха или ужаса. Она стояла неподвижно, не сводя съ меня очей, горвшихъ сильнымъ гнвомъ. Та, которая была когда-то нжнымъ другомъ для меня, которая ласкала меня, какъ любящая, кроткая мать, явилась теперь во всемъ своемъ величіи передо мной, и я сознавалъ, что прогнвалъ божество, самаго грознаго изъ всхъ извстныхъ людямъ боговъ.

— Для этого-ли ты былъ рожденъ на свтъ, о Сенса, любимецъ боговъ? Разв ради этого были открыты очи твои, а чувства сдланы доступны высшему воспріятію? Теперь ты знаешь, что не ради этого, потому что эти ясновидящіе глаза и тонкія чувства послужили, наконецъ, и теб самому, своему владык, показавъ теб кому и чему ты до сихъ поръ служилъ. Что-же, ты и посл этого намренъ ей дальше служить? Теперь ты — мужчина: можешь выбирать сознательно. Или ты такъ низко палъ, что хочешь на вкъ остаться ея рабомъ? Въ такомъ случа — иди! Я явилась сюда, чтобы очистить свое святилище, потому что не допущу дальнйшаго оскверненія его. Пусть оно стоитъ безгласное, и пусть люди забудутъ о томъ, что есть боги! Но я не могу допустить, чтобы искушала ихъ тьма и обманывали лживыя уста. Иди! Святилище мое онмло, и голосъ его замеръ; я замкну дверь его, и никто уже не вступитъ въ него! Я буду скрываться здсь, въ одиночеств и молчаніи, да безгласной проживу вка, и люди скажутъ, что я умерла. Пусть такъ! Но пройдутъ вка, настанутъ другія времена, сыны мои снова возстанутъ, и тьма разсется! Иди! Ты выбралъ! Спускайся все ниже и ниже! Ты лишился своего высокаго званія! Оставь меня! Не нарушай молчанія святыни!

Она подняла руку такимъ повелительнымъ царственнымъ жестомъ, приглашая меня оставить ее, что я не могъ ослушаться; удрученный, съ низко опущенной головой, я повернулся и медленными шагами направился къ наружной двери святилища; но ни открыть ея, ни уйти изъ капища, ни даже двинуться съ мста я не могъ: тоска отчаянія сжала мн сердце и приковала ноги мои къ полу. Я опустился на колни, и изъ моей груди вырвался вопль: — Мать! Царица и мать!

Прошло нсколько мгновеній въ благоговйномъ молчаніи, въ теченіе которыхъ я все чего-то ждалъ, терзаемый душевнымъ голодомъ и отчаяніемъ.

Среди наступившей тишины воспоминанія прошлаго выступали изъ окружавшаго меня мрака и страшной вереницей проходили передо мной. Я видлъ себя глашатаемъ и оракуломъ того порожденія тьмы, черную душу котораго я теперь такъ хорошо зналъ; видлъ себя слпо исполнявшимъ свои гнусныя обязанности, не разбираясь въ ихъ значеніи, помышлялъ лишь о предстоявшихъ удовольствіяхъ, служившихъ для меня приманкой и наградой; видлъ себя добровольно отдававшимъ душу и умъ на поруганіе, мирившимся съ оцпенніемъ, въ которое ихъ сознательно повергали жрецы, какъ пьяница мирится съ похмльемъ; и въ этихъ воспоминаніяхъ неизмнно переплетались между собою постыдное дло и чувственныя наслажденія. И прошлое это показалось мн такимъ грознымъ и живучимъ въ своей яркости, обвиненія его были такъ ужасны, что я вторично воззвалъ изъ мрака: — Мать! Спаси меня!

Въ тоже мгновеніе я почувствовалъ, какъ богиня коснулась моего лица и руки, а въ ушахъ и сердце у меня прозвучали слова: — Ты спасенъ! Будь силенъ!

И свтъ озарилъ мои глаза. Но я ничего не видлъ: потоки слезъ смывали съ нихъ послдніе слды страшныхъ картинъ, прошедшихъ передъ ними…

Я былъ вн святилища и чувствовалъ на лиц нжное прикосновеніе воздуха; открывъ глаза, я увидлъ надъ собой далекое небо съ ярко сіявшими въ его глубин звздами; я лежалъ распростертый на палуб съ ощущеніемъ какой-то странной разбитости и усталости во всемъ тл. Когда я проснулся, меня поразилъ стоявшій въ воздух гулъ отъ криковъ и псенъ тысячеголосной толпы. Что бы это значило?

Я слегка приподнялся и осмотрлся. Я лежалъ посреди малиноваго круга, окруженный десятью высшими жрецами. Агмахдъ стоялъ рядомъ со мной и внимательно слдилъ за мной глазами. Мой взглядъ остановился на немъ и я ужъ не могъ оторвать отъ него глазъ. Неужели я когда нибудь могъ бояться его, этого безжалостнаго, безсердечнаго, бездушнаго подобія человка? И я боялся его, этого безчеловчнаго созданія? Да, но теперь онъ больше не былъ мн страшенъ! Я снова обвелъ глазами окружавшихъ меня кольцомъ жрецовъ, вглядываясь въ ихъ сосредоточенныя, полныя гордаго самомннія лица; и я видлъ, какъ въ сердц каждаго изъ нихъ глубоко притаилась змя похоти, непрерывно жалившая ихъ, видлъ неутолимую жажду наслажденій, терзавшую ихъ. Нтъ, робть передъ этими людьми я ужъ больше не могъ: небесный свтъ придалъ мн мужества. Я всталъ на ноги и увидлъ громадное стеченіе народа, тснившагося на обоихъ берегахъ рки, подъ яснымъ звзднымъ небомъ. Теперь я понялъ откуда шли поразившіе мой слухъ крики: было ясно, что людей охватило безуміе; кто опьянлъ отъ любви, кто — отъ вина, кто — былъ въ полномъ изступленіи…

Множество небольшихъ лодокъ покрыли рку, тснясь вокругъ храмовыхъ суденъ, подплывая къ нимъ съ дарами для богини, которую ея поклонники въ эту ночь видли, слышали, осязали.

Священное судно, на которомъ я находился, глубже погружалось въ воду подъ тяжестью приношеній, которыя люди, приподнимаясь въ лодкахъ и на плотахъ, стоявшихъ бокъ о бокъ съ нимъ, бросали на его палубу, тутъ были деньги, золотые и серебряные сосуды, украшенные ярко сверкавшими драгоцнными камнями, богатые уборы, дорогія ткани… Агмахдъ, смотрвшій на быстро разроставшіяся горы богатствъ, презрительно улыбался: конечно, они могли быть полезны храму, но для себя лично онъ не такихъ сокровищъ жаждалъ и не для достиженія этого трудился…

Вдругъ, душа во мн проснулась и затрепетала; я почувствовалъ, что не могу оставаться дольше безучастнымъ и безгласнымъ свидтелемъ происходившаго вокругъ меня. Знакомъ я далъ понять народу, что хочу говорить; шумъ началъ стихать, мало-по-малу тишина распространилась на всю толпу и я заговорилъ громкимъ голосомъ:

— Выслушайте меня, поклонники богини! Знаете-ли вы, какому божеству служите? Вслушайтесь въ рчи, которыя она только-что нашептывала вамъ на ухо и судите сами! Взгляните въ свои сердца и если она изсушила ихъ жгучимъ пламенемъ страстей, то знайте, что она — не истинная богиня! Ибо нтъ истины вн мудрости. Внемлите, я возвщу вамъ слова, провозглашенныя въ Святая Святыхъ, духомъ свта, нашей истинной Царицей — Матерью. Знайте, что лишь въ добродтельной жизни, въ чистыхъ помыслахъ и праведныхъ длахъ обртете вы душевный миръ. Оглянитесь вокругъ себя: разв разыгравшаяся здсь оргія — подходящая обстановка для богини Истины? И разв вы достойные поклонники ея, вы, подъ открытымъ небомъ опьянвшіе отъ вина и страсти? Вамъ-ли съ наглыми рчами и нечестивыми пснями на устахъ, съ сердцами, омраченными гнусными помыслами, уже готовыми облечься въ постыдныя дла, называть себя служителями духа свта и непорочности? Нтъ и нтъ! Тысячу разъ нтъ!.. Преклоните слухъ къ моимъ словамъ: Царица мудрости осняетъ васъ крыльями своей безграничной и всепрощающей любви. Падите на колни, прострите руки къ небу, обратитесь съ горячей мольбой къ ея вчно благотворной сил, да сжалится она надъ вашей духовной безпомощностью и да поможетъ вамъ сдлать новое усиліе, чтобы вступить на стезю добра!